Плен

Он опустил чайник на огонь и вернулся к девушке, грубо оттолкнул виверну с дороги. Она лежала неподвижно, но грудь вздымалась и опадала от ровного дыхания. Она глубоко уснула. Не удивительно. Она сильно устала.

Комната казалась неприятно теплой, и Соран расстегнул ее плащ у горла и осторожно убрал тяжелую ткань. Ее кожа была бледной над воротником лавандового платья, но щеки и губы были розовыми.

— Она будет в порядке, — прошептал Соран. Виверна подняла голову у его плеча и чирикнула ему на ухо. — Она будет в порядке, — тверже повторил он. Не понимая, что он делал, он сжал ее ладонь. Он не ощущал ее кожу через нилариум. Но…

Он опустил удивленно взгляд. Хоть она была без сознания, ее пальцы двигались, переплелись с его.

Он какое-то время просто сидел и смотрел. Смотрел на связь, какую не ощущал… давно. Это казалось нереальным. Он ощущал себя сторонним наблюдателем, смотрел на этот миг между двумя незнакомцами. Только эта проклятая рука принадлежала ему. Так что это было правдой.

Огонь вдруг замерцал, привлек его внимание. Он повернулся и увидел, что чайник закипел, вода брызгала на огонь.

Отпускать ладонь Ниллы было почти физически больно. Но это было к лучшему. Он не мог поддаваться таким моментам. Он стиснул зубы, стал снимать чайник с огня, не защищая ладони от горячей ручки, ведь не ощущал жара. Он нашел пачку чая, которую Нилла принесла из Дорнрайса, стал насыпать листья в кипяток, чтобы заварить чай.

— Эй! Слезь с меня.

Соран быстро развернулся, успел увидеть, как девушка села и столкнула виверну, которая использовала отсутствие Сорана, чтобы свернуться на ее животе. Она шумно шипела, возмущаясь, хлопала здоровым крылом, но Нилла поймала ее за хвост и выбросила из ниши на пол. Она села, тут же кровь отлила от ее щек.

— Ох, небеса, — простонала она и согнулась, уткнулась лицом в ладони.

— Мисс Бек, — Соран вернулся к нише в несколько шагов и опустился на колени рядом с ней. Его ладонь замерла в воздухе над ее спиной, но он не смог снова ее коснуться. — Мисс Бек, не шевелитесь. Вы страдаете от усталости из-за манипуляций магией. Лучше не говорить…

— Чушь, — буркнула она и убрала волосы с лица, посмотрела на мага. — Я это сделала? Я подумала, что сделала, но не помню. Я исправила чары? — она обжигала его глаза, ее глаза ярко горели.

Соран медленно кивнул. Он не осмеливался говорить, не давал голосу выдавать восторг. Чтобы не поддерживать ее.

Но ее лицо озарила яркая улыбка. А потом она закрыла глаза и опустила голову на ладони, бормоча:

— Кошмар.

Соран налил чай в деревянную кружку. Когда он вернулся, она снова сидела, повернулась, чтобы спина прижалась к холодному камню стены ниши, ее ноги были скрещены под шелковыми юбками.

— Выпейте это, — сказал Соран.

Она приняла кружку. С закрытыми глазами она глубоко вдохнула пар, а потом выдохнула. Она сжала губы, чтобы осторожно подуть, а потом робко сделала глоток. Наверное, чай был горьким, потому что она скривилась, зажмурилась. Но храбро сделала еще глоток и посмотрела на него.

— Итак, — уголки ее рта приподнялись в улыбке. — Чему вы научите меня дальше?

9

Дни протекали по схожему образцу.

Каждое утро Нилла вставала до рассвета, готовила сытный завтрак. Сильвери приходил, когда все было готово, ел, а потом, пока она мыла посуду, он раскладывал письменные принадлежности.

Несколько часов она писала буквы и копировала строки. Первые два дня она все время проводила за той же строкой магии, но не приводила ее так близко к результату, как в первый день. Нилла злилась, и ее точность страдала. И Сильвери дал ей новые строки для переписывания.

Это было лучше. Но тоже раздражало. Каждая строка начиналась как бред и заканчивалась как бред, сколько раз бы она ни копировала это. Но дни шли, и она почти ощущала что-то за строками. Словно часть ее разума, о которой она не подозревала, открывалась.

В конце каждого урока Сильвери просил ее записать заклинание, которое она копировала, быстро и грязно. Чаще всего получались просто кляксы на странице, но иногда она ощущала, как энергия росла. Ощущения усиливались, и ее пальцы и разум подбирались к краям понимания смеси точности и безумия, создающей магию…

К полудню Сильвери заявлял, что уроки закончились, и выгонял ее из башни. Дождь или солнце, она была в плаще и на открытом воздухе, ходила по утесам, лицо немело от холода, разум немел от того, что она учила или почти выучивала утром.

Как-то раз она просто бродила часами до заката, чтобы вернуться безопасно в башню и обнаружить открытую дверь. Несколько раз она заглядывала в Дорнрайс за специями или угощениями из буфета, а один раз и за чистым платьем. Каждый раз она вызывалась пойти с магом и проверить камни защиты, но он отказывался, делал это таким тоном, что она не осмеливалась давить.

На шестой день Нилла бросила перо, не закончив и половину последнего заклинания. Ее глаза горели, шея затекла, и энтузиазм, который она ощущала, начав изучать магию, почти угас.

— Я не понимаю! — застонала она, прижимая ладони к глазам. Она ощущала на себе взгляд мага. Она отчасти смутилась, что не выдержала при нем, но большей части было плевать. — Когда мы начинали неделю назад, я понимала лучше, чем сейчас. Я стала глупее за семь дней?

Сильвери подошел к столу. Она не смотрела, но ощущала его присутствие, высокое и теплое, за ней, он склонился над ее стулом и смотрел на хаос на странице. Нилла опустила ладони на колени и, быстро взглянув на жалкую попытку заклинания, отвернула голову и смотрела хмуро на виверну. Та отдыхала брюхом вверх у камина, изогнув спину под невозможным углом. Но и сама виверна была невозможной, так почему ей не спать, как ей нравится?

Маг молчал слишком долго. Нилла вскинула руки и выскользнула из-за стола, отошла подальше.

— Мне не нравится, как вы нависаете! — буркнула она. — Вот так грозно, — она прошла к своей нише, повернулась и хмуро посмотрела на него, скрестив руки.

Сильвери опустил серебряную ладонь на стол, все еще склоняясь над ее пустым стулом и глядя на ее работу. Его длинные бледные волосы ниспадали с одного плеча, свет из окна падал так, что они казались почти золотыми, а не белыми. Он пару вечеров назад сдался и позволил Нилле убрать щетину с его щек. Бледная щетина, которая успела отрасти на острой челюсти, скрывала часть жутких шрамов.