Пленение Селии

Сэр Джейсон догадался о том, что его кузен любит искусство фотографии по порошкообразным следам на краях почерневших страниц… это был след семени, высохший и обратившийся в тонкую пыль.

Проблеск самопостижения

Полная власть сэра Джейсона над своей жертвой и навязчивое желание запечатлеть ее служили катализатором для возбуждения Селии, хотя она, как и Колин, слишком стыдилась признать столь унизительную правду. Но когда эта шелковая ткань приковала ее члены к столбикам кровати и беспомощность становилась почти абсолютной, она невольно обнаружила, что ею завладевает соблазнительный эротический трепет.

В такие моменты полного порабощения Селия молча испытывала серию маленьких оргазмов, а появлявшиеся в результате этого капли, вне всякого сомнения, добавляли эстетическую ценность композициям сэра Джейсона. И то, что до нее не дотрагивались, не имело никакого значения; уже сам факт, что на нее смотрели и фотографировали в подобных развратных позах, возбуждал лучше всякого физического вмешательства. Селия чувствовала себя невероятно порочной, настоящей распутницей, не имевшей ничего общего с той конторской девочкой, которой она была в Сити. В то время она считала себя совершенно безнравственной женщиной, когда позволяла Колину ласкать свои груди под одеждой. Но она уже миновала стадию ласк как с Колином, так и с его кузеном. Если сэр Джейсон догадывался о причине влажности между ее бедер, то она о ней не догадывалась, но где-то в глубине души ей хотелось, чтобы так оно и было. Ибо Селия чувствовала, как ее все больше тянет к неотразимому сэру Джейсону Хардвику, и вследствие этого начинала получать удовольствие от собственной роли в качестве инструмента осуществления его извращенных пристрастий, причем ее решимость остановить это падение в сексуальную бездну слабела.

Самый творческий момент наступил, когда сэр Джейсон ввел в одну из съемок такой элемент, как ваза с фруктами. Фотоаппарат покоился на краю постели в ожидании интересного и драматичного эпизода, а сегодня вечером их будет множество. Сэр Джейсон притащил наверх из погреба верно служившую ему осветительную лампу и поставил ее там, где она могла бы пригодиться больше всего. Пропитанного хересом Колина разбудил тяжелый стук, и он выскочил из комнаты узнать, что происходит, ибо шум был такой, будто чье-то тело тащили вверх по лестнице. Осветительный аппарат, который тащил кузен, стал вроде боевого клича для его пениса, и он хотел последовать за ним, но перед ним в награду за старания захлопнулась дверь. Видно, его услуги сегодня вечером не потребуются. Дух и член Колина упали, — ибо тот мельком увидел свою возлюбленную, которая раскраснелась и лежала на постели сэра Джейсона, — и он опустился на пол и, прижавшись ухом к дереву, пребывал в таком положении все время.

Селия смотрела, как сэр Джейсон возится с осветительной лампой, и у нее участился пульс, когда она увидела, под каким углом тот тщательно устанавливает этот аппарат. Чуть раньше он привязал ее руку к столбику кровати оставив остальные члены свободными, словно хотел убедиться, что ей не избавиться от позы рабской покорности, но в то же время желал сохранить ей подвижность, чтобы осуществить то, для чего скоро наступит время. Приближается еще одна полная сюрпризов ночь, поскольку он оставил Селию на час в таком положении, не потрудившись сообщить, когда сам вернется. Возможно, сэр Джейсон хотел поднять ее возбуждение, растянув время ожидания, а такая стратегия, судя по учащенному дыханию Селии и влажному состоянию ее женской прелести, действовала весьма успешно.

Заметив деревянную чашу, которая была до края наполнена разными фруктами, Селия наморщила лоб от страха; это был не совсем подходящий случай для пикника, не говоря уже о том, чтобы столь поздно заняться едой. У Селии в животе затрепетало, когда сэр Джейсон уселся на кровати рядом, а его облаченное в твид бедро коснулось ее обнаженного бедра, воспламеняя нервы, словно к ним приставили спичку. Он начал методично снимать кожуру с большого банана, а его темные глаза сверкали от ожидания, пока медленно обнажался бледный фрукт. Он превратил такое обыденное дело в ритуал, и Селия обнаружила, что ее гипнотизирует вид крепких пальцев, умело очищающих банан, и вспомнила, как ловко те занимались собственным большим фруктом, когда она случайно застала его мастурбирующим перед зеркалом в своей комнате. Уверенная в том, что сэр Джейсон не видит ее, она спряталась за полуоткрытой дверью и широко раскрытыми неподвижными глазами следила за тем, как его рука скользила по толстому стержню, а пальцы сжимали пульсирующую пурпурную шишку, отражение чего она видела во всех удивительных подробностях. Казалось, будто он пытался искусственно воссоздать внутреннее давление стенок ее влагалища, и от этого сравнения у Селии перехватило дыхание.

Хорошо развитые ягодицы сэра Джейсона сжимались и разжимались по мере того, как приближалась кульминация, и Селия осталась на последний акт, когда поток жидкости обдал зеркало, измазав его белыми пятнами. Вес и сила притяжения привели к тому, что извержение сэра Джейсона устремилось вниз липкими струями. Селия провела языком по губам и почувствовала на них призрачную липкость.

Вернувшись потом в свою комнату, она в полной мере испытала стыд: ткань, помещавшаяся между бедер, пропиталась ее секрециями, и, коснувшись себя, Селия обнаружила, что источник не иссяк. Ее рука не покидала увлажненного пространства и инстинктивно перемещалась там, пока у нее не подкосились колени и она со стоном не опустилась на ковер, вонзив пальцы в трепещущие складки.

Когда сэр Джейсон очистил банан, их глаза встретились и застыли, как показалось Селии, на целую вечность. В конце концов ей пришлось отвернуться от жгучих глаз, она испугалась, что сэр Джейсон может увидеть разыгрывающиеся в ее голове эротические сцены. Он поместил желтую шкурку обратно в вазу, не сводя глаз с ее раскрасневшегося лица. Однако он не собирался есть банан, который очистил. Вместо этого он рывком развел ноги Селии, согнул их в коленях, делая ее прелести более доступными для своих целей. Губки ее влагалища потянулись к нему и раздвинулись, чтобы обнажить затаившиеся между них сочный оранжево-розовый кусочек, который под его взглядом густо покраснел. Сэр Джейсон никогда не видел это украшение из плоти столь большим, и ему пришлось приложить немало сил чтобы не взять его в рот и пощекотать, ибо это и в самом деле стало бы весьма удовлетворительной трапезой.

И тут Селия поняла, какой новый вид разврата он задумал, и хотела было сдвинуть ноги вместе, желая также отключить источник, находившийся между ними. Однако один лишь убийственный взгляд глаз сэра Джейсона положил конец всяким помыслам о сопротивлении. Она расслабила бедра, понимая, что отныне мучитель всегда будет одерживать над ней верх. Сэр Джейсон поместил кончик банана у входа намокшего влагалища Селии, а раздвинувшиеся губы облегчили проникновение, когда он толкнул мягкий объект вперед, ибо эта субстанция не шла ни в какое, сравнение с крепким мускулистым экземпляром, который любил здесь часто бывать. Он оставил торчащим на поверхности примерно дюйм фрукта, и бледная мякоть ярко сверкала на фоне изящной красной щели. «Селия не должна жалеть о том, что эта часть не вошла в нее», — задумчиво бормотал он и злорадно хмыкнул. Селия и так поглотила значительную часть фрукта. Сэр Джейсон выбрал самый большой банан в грозди, а точнее, он большего банана в жизни не видел. По длине тот оставлял его славный член далеко позади! Конечно, ничто не могло сравниться с его превосходным объемом и даже с впечатляющим фруктом кузена.

Банан уютно расположился внутри Селии, ее соки обмывали его поверхность. Та часть банана, которая торчала из нее, то поднималась, то опускалась под воздействием внутренней пульсации, а эти движения заставили откликнуться пенис сэра Джейсона, скрытый под тканью. Он взял ее несвязанную руку и поместил ее пальцы на выступавший конец банана, а свет лампы направил так, чтобы видеть каждую сверкавшую деталь этого сюжета. Довольный своим сценическим мастерством, сэр Джейсон снова взялся за фотоаппарат и приблизился, чтобы нацелиться на законопаченную бананом щель Селии, и несколько раз щелкнул, увековечивая этот эпизод. Он раздумывал, не занести ли специальный альбом для этого фотосеанса, и подбирал названия для него, наконец остановившись на «Фруктовый салат».

Положив руку поверх маленькой руки Селии, осторожно поддерживавшей конец фрукта, сэр Джейсон нежно улыбнулся, что явилось диссонансом слетевших с его уст словам.

— Покажи мне, как ты трахаешь себя, — тихо сказал сэр Джейсон таким безобидным тоном, что можно было подумать, будто он сообщает прохожему, который час.

Селия хотела было возразить, но слова застряли у нее в горле, когда фотоаппарат придвинулся к ней, на что ее клитор ответил неистовым трепетом. Сэр Джейсон почувствовал влажный жар, исходивший из ее щели, когда его пальцы настраивали фокус. Линза покрылась паром, и он отступил, чтобы та очистилась, и снова настроил ее.

— Дорогая Селия, какая у тебя разгоряченная щель! Ты же затуманила мою линзу, — сказал он, посмеиваясь, и придвинул фотоаппарат к ней. Лицо Селии вспыхнуло ярко-красным цветом, и она отвела глаза, чтобы с позором не выдать себя, ее уши тоже горели оттого, каким небрежным словом он обозвал часть тела, определявшую ее женственность. Даже Колин стал употреблять это слово в интимные моменты, воркующим голосом шепча ей на ухо вместе с другими непристойностями, да такими, которые даже его порочный кузен еще не использовал.