Пляска одержимости

Отошла в кухонный уголок, пока Накадзима и его коллеги переглянулись.

На вкус предложенный чай был как дешевая синтетическая дрянь. Хотя, чего ожидать от трущоб. Но Накадзима был вежлив, поэтому выпил все без лишних возражений. Как и Хэнми; Инари же пил осторожно, постоянно жалуясь, что для него немного горячевато, хотя, в целом, пил бурду с удовольствием. Вот уж и правда пацан из Пустошей, запросто ел синтетическое мясо и пил эту жижу. Кажется, его поведение, вместе с присутствием, чуть смягчило гнев Юкико. Может, потому что он был мальчишкой. Проекции образов были распространенным психологическим приемом.

Держа в руке чашку, Юкико отсутствующим взглядом смотрела на плавающие там чаинки.

— Три года назад, когда мы только начали дело с «Хорин», мы познакомились с Такигавой на деле про аферу с обманом одного богатого наследника семьи, чье имя сейчас не имеет смысла. Он был очень хорошим мальчиком, и его смущали все мои… скажем, все, что касалось моей работы, — уклончиво пробормотала она. — Но мы подружились. Он был ребенком, и ему требовалась женская ласка, а мне просто нравилось, что он был непритязателен и вежлив. Затем, Окамура отправил его на то дело, и он полез к «Хорин»… На следующую ночь он пришел ко мне… Он был в очень плохом состоянии, но хуже всего у него было с головным имплантом. Тот словно плавился, будто в него резко загрузили нечто настолько тяжелое, что тот не выдержал. Когда такое случается, информация… может вылиться с мозг. Он плакал, умолял меня помочь, мне пришлось действовать быстро. Такигава постоянно терял сознание, и риппердок, осмотревший его, сказал, что, если что-то не сделать, он умрет, потому что в его мозгах словно все перемешали. Денег у меня конечно же не было, — вздохнула Юкико, — но риппер сотрудничал с Юасой, и тот предложил нам с Такигавой кредит. Операция прошла успешно, но в результате он утратил все свои воспоминания. Точнее, как сказал риппер, те оказались заблокированы, как нечто травмирующее. Может, то был психологический блок. В любом случае, я решила не говорить ему о том, кем он был, назвала его своим братом, и с помощью одного из фальшивых айди Окамуры я вроде как официально оформила его. В начале по ночам он плакал из-за кошмаров, но потом все сошло на нет, и мы зажили мирно. Вот и вся история.

Она замолчала, так и не отпив ничего из кружки.

Хэнми и Накадзима многозначительно переглянулись. Значит, Такигава не сбежал от Окамуры — просто не смог вернуться из-за потери памяти. Это облегчало работу, ведь в этом случае у того не будет проблем с работой — как при том раскладе, если бы Такигава ушел намеренно.

Но Юкико была права. «Такигавы больше нет». Фактически, сейчас был лишь Сумэраги Ямато.

Судя по видео с боями, его инстинкты пусть и чуть притупились, но были на уровне.

— По сведениям от Юасы, Ямато-кун свалил в неизвестном направлении, — огласила Хэнми, отчего лицо у Юкико приобрело странный бледный оттенок. — Мы не собираемся сливать информацию ему, не волнуйтесь, сами не шибко высокого мнения о ростовщиках, но, стало быть, он сейчас живет не тут?

— Да, скажите, связывались ли вы с Ямато-куном?.. — осторожно добавил Накадзима.

Однако, вместо ожидаемой реакции он получил совершенно иное.

Потому как в эту секунду взгляд Юкико переменился.

Глупо было ожидать, что она, зная, что они хоть как-то да знакомы с Юасой, при этом работая на Окамуру, расскажет им хоть что-то. Самонадеянно вышло, и пусть они и подчерпнули немного необходимой информации, тут они оба совершили оплошность.

В голосе Юкико была слышна сталь, когда она подняла голову и взглянула на них, и в этом взгляде Накадзима увидел кошку, защищающую своего котенка ценой всего.

— Я согласилась ответить на вопросы о Такигаве. Не о моем брате.

В шумном коридоре мало кто обращал внимание на голографическую фигуру, идущую прямиком к самому страшному кабинету в их небоскребе.

Цубаки нравилось менять образы; притворяясь другими людьми, ей казалось, что у нее тоже есть нормальная интересная жизнь. Она могла вообразить себе, что является корпоративным агентом, что впереди у нее отпуск, а до этого ей нужно просто закончить возню с бумагами. Голографический аватар мог менять внешний облик по ее желанию, и вот у женщины, которой она сегодня якобы была, были короткие черные волосы, очки, а сама она напоминала звезду из шоу про шпионов, Рюки Сацки, которая блистала на всех вывесках последние несколько дней. Притворяться было весело, однако Цубаки знала — ее не ждет отпуск, она никакая не Сацки и уж тем более не корпоративный агент, а весь этот образ был нужен лишь для того, чтобы эффектно пройтись до кабинета гендира, где она, в общем-то, могла появиться сразу же без особых проблем.

Имитация жизни, которой у нее никогда не будет.

Простое притворство.

Легко было понять, что это была лишь голограмма. Она появлялась лишь там, где был проектор, да и запись была не такого хорошего качества, как можно было себе вообразить. Но это была небольшая прихоть, и, потому, Цубаки продолжала с ней играться. Почему нет? Многие уже привыкли, а остальные… Честно признаться, их мнение интересовало ее невероятно мало.

У преддверия нужного кабинета, красивого, большого стеклянного, на самой вершине небоскреба ее образ мгновенно распался: и вместо телезвезды перед креслом, обращенным лицом в сторону окна, стоял ее приближенный к реальности облик. Ей не нужно было даже открывать дверь, она просто собрала проекцию уже за дверьми, до этого, конечно же, послав вежливое оповещение на почту. Новая проекция… В новом образе. Конечно, Цубаки вносила некоторые коррективы — с разрешения отца — но в целом все соответствовало тому времени, пока она не начала принимать… более активное участие в работе корпорации. Красивое розовое кимоно, которое она не видела уже долгое время, очки — зрение у нее от рождения было не ахти, хотя при нынешней работе это роли не играло. И аккуратная прическа, конечно же, по строгой классической моде. Отец не любил беспорядок даже в волосах.

Милая девушка богатого рода. Шестнадцати лет от роду. Идеальная фарфоровая кукла.

Кабинет был огромен; но невероятно пуст. Белая плитка, огромное окно, и изображение лого корпорации позади стола ее отца — все, что здесь было из декора; вся мебель была простой, дорогой, но слишком уж стилизованной. Абсолютно недружелюбное место.

Слегка поклонившись, даже несмотря на то, что человек перед ней этого не видел, Цубаки спокойным голосом произнесла:

— Батюшка, прошу меня простить за беспокойство.

— Ты что-то хотела мне сказать? — раздался сухой хриплый голос у окна, и кресло медленно развернулось в ее сторону.

Когда на нее взглянули, Цубаки почудилось, что ее голограмма заискрилась, ощутив страх.

Отец, глава корпорации, Хорин Тайтэн. У него был очень неприятный страшный взгляд, цепкий, будто бы он смотрел в самую душу. Человек перед ней был одет в простой белый пиджак, сам он был довольно поджарым для своего возраста, сухим даже — с костлявым узким лицом в модной оправе. Даже сейчас, когда он смотрел на нее безо всяких эмоций, Цубаки чувствовала, как в реальности по спине начинает бежать пот. События… того года оставили на нем весьма сильный отпечаток, не только внешний — шрам на виске выделялся очень сильно — но и внутренний. То, что осталось от ее отца, человека, которого она искренне любила, было погребено где-то настолько далеко, что нельзя было сказать, сохранилось ли от того обожаемого образа хоть что-то.

Но отец не любил, когда его отвлекали, а затем молчали. А потому, вновь поклонившись, Цубаки коротко сообщила:

— Вместе с отделом внутренней безопасности была засечена попытка проникнуть в наши базы данных, — она скользнула взглядом по логотипу на стене, задержавшись на аккуратно выведенному названию корпорации. Помнится, оно делалось еще при жизни ее матери. — Взломщик так и не сумел вынести даже часть засекреченной информации, но, судя по всему, он пытался найти документацию по проекту «Химико»…

— Опять? Ты отвлекаешь меня ради такой чуши?

Тайтэн скривился, будто у него не было времени отвлекаться на подобное. Цубаки упрямо поджала губы.

— Этот случай немного отличался.

— Ну?

В голосе Тайэна наконец послышалось сомнение.

— Думаешь, это могли быть они?

Лицо отца было спокойно, но Цубаки внутренне сжалась. Ей не нужно было пояснять, о ком говорит Тайтэн. Были лишь одни люди, о которых он говорил подобным тоном, выделяя. Те, кто три года назад проникли прямо в эту башню и разрушил все, что отец так долго и тщательно выстраивал. Он боялся их; он ненавидел их. Помешался на этом имени, и теперь любая ниточка, ведущая к тем людям, была для него чем-то сокровенным.