Побег
Шрифт:
– Был такой разговор. Что, мол, кое-кто из ученых исчезает. А что, не торчит! И сразу "почему" получается.
Смотри: компания, в общем-то, тесная, и связями все проросло, как грибница. Куда ты его не сунь, найдут, и возню поднимут - свой. А тут запихал на Ктен и пусть работает... глядишь, окупится кислород, а?
– И возят туда не часто, - задумчиво сказал Майх.
– Раз уже случайный корабль послали. Похоже. Ну, и что?
– Думай, парень. За Намроном у нас дырка, между прочим.
– Подумаю, - сказал Майх.
Конец полета выдался не легче, чем начало.
Фаранел набухал на глазах; рос, расползался по экрану, раздвигал и заглатывал звезды. Не фонарик, а круг - буро-желтый, нахальный. Он дрожал в закрытых глазах, когда перегрузки размазывали тело, а когда наплывала невесомость, то казалось: это он тянет в себя. Вот сейчас лопнут ремни, и ухнешь прямиком в эту желтую муть.
Он сожрал уже четверть экрана, когда снизу мячиком выпрыгнул Ктен. Просто светлая пустяковинка, но Хэлан сразу понял, что это Ктен.
– Дотянули!
– сказал Майх и сверкнул зубами - очень белыми на почерневшем лице. У него были совсем сумасшедшие глаза: радостные и злые.
– Дотянули, а, Хэл?
Хэлан промолчал. Ктен словно сам накатывался на них, выпячивался в неправильный шарик. Приближался, наплывал, растягивался на весь экран. Середина провалилась, это был уже не шар, а какая-то щербатая лоханка.
Рявкнул двигатель, вдавило в кресло; Ктен отъехал в сторону, повернулся набок. Хэлан закрыл глаза. Что будет - то будет - не поможешь.
Их трясло и мотало; двигатель то ревел, то смолкал; и все длилось, и длилось, и уже не было сил даже на страх, и пусть будет, что будет, лишь бы уже конец, и...
И вдруг кончилось. Сразу. Совсем другая, прочная, тишина, и корабль уже не трясет. Он надежно стоит посреди черно-белой равнины, и вокруг колючий частокол горизонта.
Хэлан еле оторвался от экрана, чтобы глянуть на Майха. Майх спал. Обвис на ремнях, и спал, как неживой.
– Майх!
Вскинулся, глянул на экран, шевельнул губами. Медленным, каким-то не своим движением протянул руку, сделал что-то на пульте - и опять заснул.
– Вы очень здоровый человек, господин Керли, - сказал тот, кто назвался врачом, и Хэлан усмехнулся. Не успел бы кое-чего глотнуть - спал бы, как Майх.
– Как вы себя чувствуете?
– Отлично. Даже голова не болит.
– А она и не должна болеть, - спокойно ответил тот, и Хэлан посмотрел на него с большим интересом. Никак не определялся у него этот человек, ни в какую схему не укладывался. Внешность? Тощий, сутулый, ходит как-то боком, локти прижимает, будто боится задеть кого невзначай. А повадка доброго доктора из детской передачи. Сейчас вот по голове погладит и лекарство даст. Уже дал! Вчера по такой дозе вколол, что и я отключился.
Тут, на Ктене, сразу все пошло наперекосяк. Вроде всякого ждал, но чтоб вот так взяли и сунули в карантин... Вот прилетает корабль на махонькую станцию, где сто лет чужих не было. Куда экипаж? В карантин, куда еще? Надо только одну малость забыть: какая это станция и какой это корабль.
А добренький доктор
молчит, разглядывает. Надо думать обшарили все-таки, пока спал. На интересные мысли их, должно быть, мои карманы навели!– Доктор, - спросил он, - а вы давно здесь?
– Как вам сказать? Некоторое время. А почему это вас интересует?
– Да так. Показалось, что вы не из старожилов.
Наклонил голову набок, приподнял брови. Внимание в глазах осталось, а вот ласки как не бывало.
– Почему?
– Да вот сидите, ни о чем не спросите. Свежий человек все-таки.
– Вам очень хочется втянуть меня в разговор, господин Керли?
– мягко спросил врач.
– Боюсь, я не могу себе этого позволить. Поговорим лучше о вашем здоровье.
– Зачем? Сами же сказали: здоров. Ну, так давайте хоть познакомимся. А то вы все "господин", а я просто "доктор". Как вас зовут?
– А вас?
– так же мягко, спокойно, вроде и без угрозы.
– Хэлан Ктар, бывший сыщик уголовной полиции.
– Громкое имя. И вы можете его удостоверить?
– А как же. Вы в моих карманах рылись?
– К сожалению, да. И то, что там оказалось...
– Сувениры, доктор. Взял кое-что на память.
– О ком?
– О тех, кто нас ловил. Что, не очень убедительно?
– Нет, - сказал врач с сожалением.
– Ничего, придется поверить. Вы первый поверите.
– Почему же именно я?
– А я на Ктен по той же дорожке пришел, по авларской. Знаете такое имя: Винал Стет?
– А с чего вы взяли, что я должен его знать?
– Потому, что вы - авларец, доктор. Понимаете, манеры вас выдают. Речь, конечно, нет... а так чувствуется. То-то я вас никак не мог определить. Вроде с одной стороны - ни частной школы, ни института... не обструганы. А с другой - врач. И как смотрите, и как за пульс взялись. Да и руки у вас вон какие шершавые, мытые-перемытые. И ногти под самый корешок стрижете. Вот и выходит: врач без высшего, такое ж только на Авларе возможно.
Тот очень внимательно посмотрел на свои руки, покачал головой.
– Кто мне еще поверит, как не вы? Знаете же, что это для нас: наша единственная проклятая работа. Это у тех, - он кивнул куда-то назад - еще что-то есть. Семья там, дети. У нас только она. Если уж мы ради чего-то ее бросаем...
– Это очень трогательно, господин Ктар, только несколько не по существу. Я верю, что вы любите свою работу, но это как раз причина, чтобы не верить вам.
– Хорошо повернули!
– сказал Хэлан.
– Не ожидал! Дело не в работе, а в том, ради чего я ее бросил и в бега ударился.
– Это, может быть, и неглупая провокация.
– Да нет, доктор, очень даже глупая. Вы что, меня за дурака считаете? Да я бы это так обделал, что вы бы нас с Майхом обцеловали, пылинки б снимали!
– Вот потому я и говорю, что неглупая. Мы бы недолго с вас пылинки снимали, Ктар.
– А зачем?
– спросил Хэлан.
– Господи, да кому вы нужны? Ну, перекинул к вам Лен одного-другого. Так ведь раз я Лена знаю, на кой мне к вам втираться?
Врач улыбнулся. Мягко так, виновато, словно сейчас даст под дых. И дал.