Побег
Шрифт:
– Конец, - вяло подумал Хэлан и ушел в темноту.
Только это был совсем не конец, всего лишь передышка, черный просвет в бесконечной трясине часов, когда перегрузки все ломали и ломали его тело, и огромное сердце еле ворочалось в груди; и воздух был твердый, и его нельзя было вдохнуть. А потом пришли тошнотворные часы невесомости и бессилия, и тоска, и одиночество. Да, одиночество, потому что Майха с ним, считай, не было.
Майх работал. Шесть дней в пилотском кресле, почти не отлучаясь. Засыпал на полчасика, если мог себе позволить, а, когда нет, просто глотал таблетки.
Хэлан уже знал его план. Залезть в астероидный пояс, затеряться, а потом каким-то хитрым зигзагом вывернуть к Фаранелу. Знал - и помалкивал: ничего это ему не говорило. Майху видней. Если честно, просто боялся думать. Изменить ничего не изменишь, значит, терпи.
На седьмой день Майх объяснил, на какие приборы посматривать, в каком случае разбудить и завалился спать.
И тут уже пришло такое одиночество... Хотя нет, не такое. На Тенаре было страшней. Хэлан сидел себе в пилотском кресле, лениво поглядывал на приборы, лениво подумывал о своем, а огромная тишина ватным коконом окружала его. Вязли и таяли в ней какие-то привычные, незамечаемые звуки, по секунде утекало время, и все это было не очень страшно, не страшней, чем любая засада.
А потом все как-то вошло в колею, уложилось в привычный порядок: еда, работа, сон по очереди в крохотной загородке за рубкой - и все это было так, словно они просто движутся из пункта А в пункт Б, словно на Ктене их ждут-не дождутся.
– Майх!
– Да, - отозвался тот из работы.
– Слышишь, Майх, ты вот был на Ктене...
– Ктен? Ну, по кометной идем, должны прорваться.
– А, черт! Что я, об этом? Майх!
Он поднял голову, наконец.
– Да, Хэл?
– Майх, - медленно и раздельно сказал Хэлан, - как по-твоему, что такое Ктен?
– Четвертый из внешних спутников Фаранела. Ктен, Латен, Афар, Гварам. Поперечник - 1100, масса - 1,200 от Сатлирской. А что?
– Я не об этом. Я спрашиваю: что такое Ктен?
– А! Вот ты о чем. Не знаю. Место странное, ты прав. А в чем дело?
– Думать пора. Мы можем добраться до Намрона напрямую?
– Нет. Если честно, не знаю, доберемся ли до Ктена. И так на экономичном иду, видишь, каждый этап по три раза пересчитываю.
– Горючее?
– Да, главным образом. Ничего, Хэл, пробьемся.
– Ну, если пробьемся, давай я тебя поспрашиваю. Значит, ты был на Ктене?
– Да.
– Прямой рейс?
– Нет. Рейс обычный: Авлар - Гават - Гварам.
– А Ктен?
– На Гвараме подвернулся груз. Понимаешь, это ведь идет, как спецрейс, по особому тарифу. Наша компания от таких фрахтов не отказывается!
– А почему именно вы?
– Глупей не нашлось. Рейс для самоубийц. Груза мало, а недогруженный корабль... ну, понимаешь, при неправильной загрузке теряется точность маневра. А навигация там дьявольская... Мы по кометной идем, и то будет трудно. А уж от Гварама...
– Понятно. А груз?
– Обычный. Медикаменты, оборудование, запасные блоки и приборы.
– А оттуда?
–
Почти ничего. Малые контейнеры и кассеты. Пленки с приборов, как я понял.– А почта? Туда, обратно?
– Никакой почты, Хэл. Мне это тоже показалось странным.
– Только это? Помнится, ты говорил, что ждали груз. А груза-то нет? Сколько вы там торчали?
– Четыре дня. Догадываюсь, что ты спросишь. На станцию нас не пустили. По карантину.
– Значит, теперь у них есть врач?
– Не знаю, Хэл. Не уверен.
– А карантин?
– Ну, это как раз нормально. На такие вот маленькие станции нашего брата, жестяночника... ну, не любят пускать.
У ребят ведь всегда кое-что есть, ни один таможенник не отыщет.
– И на "Звезде"?
– Ну-у, у нас поменьше - Лийо в это не марался. Так, по мелочам. Нельзя было пережимать, Хэл. При такой сволочной работе ребятам надо хоть что-то с рейса иметь.
– Предположим. К вам кто-нибудь выбирался?
– Нет. Даже разгружались сами. Выгрузились, Лийо связался со станцией, оттуда пришли и забрали груз.
– И наоборот?
– И наоборот. Понимаешь, Хэл, мы об этом не говорили. Перед рейсом, на Гвараме, у нас была портовая инспекция. Проверяли линии связи. Чтоб ты понял... на наших кораблях связь - это единственное, что всегда в порядке.
– А это тебе странным не показалось?
– Показалось. А еще показалось, что Лийо знает, в чем дело, только не хочет говорить. А ты?
– Догадываюсь.
– Что?
– Думаю, тюрьма. Если б что-то секретное, черта с два вашу жестянку туда бы пустили.
– Думаешь или уверен?
– Пока только думаю, малыш. Вот свалимся мы на Ктен... нам помощь нужна?
– Почти нет. Достаточно, чтоб не мешали.
– Значит, нужна.
Майх усмехнулся.
– Тогда давай думать. Предположим, тюрьма. Вроде, пока сходится... по намекам. А зачем? На Планете тюрем мало?
Нет, брат, хватает. С жильем туго, а тюрем хватает. А тут Ктен. Вези черт-те куда, продукты ему, кислород... Это сколько же стоит человека на такой станции содержать?
– Достаточно дорого.
– Вот видишь. Вроде глупо... а не глупо. Понимаешь, на Планете ведь человека без следа не упрячешь. Хоть на превентивный, а бумага нужна.
– Ну и что?
– Бумага - это след, Майх. Раз бумага - значит, пойдет через бюро регистрации, через картотеку. А это уже вторая бухгалтерия - электронная. Информационная система, понимаешь? Тут уже никакой контроль не поможет... есть такие способы. Кто с информационными сетями работает - как я - везде концы найдет.
– Значит, если человек должен исчезнуть...
– Его просто убивают, Майх.
– А если его нельзя убивать?
– Убивать всех можно. Это не вопрос. Тут по-другому надо: а если его невыгодно убивать?
– Кого и почему?
– Мгм. Вот уже вопрос. Это ты в точку. Кого невыгодно убивать? Кто имеет цену сам по себе. Знает или умеет. Или... погоди, что-то такое... А! Исчезновения. Помнишь, у Раса? Об ученых: "кое-кто исчезает"
– Нет, - сказал Майх.
– Не помню.