Побочный эффект

– Хорошо, а как мы будем выбираться оттуда?
– спросил Новак.
– При условии, конечно, что выбираться будем на самолете, а не ногами вперед...

– Как я уже сказал на инструктаже, выходить из зоны урагана, конечно, сложнее, чем входить в него, особенно на самом первом этапе. Мы полетим вот так...
– На этот раз кончик сигары прочертил линию, идущую из центра урагана, затем она отклонялась вправо, а под конец уходила к верхней кромке экрана.
– Вначале ветер будет с силой бить в правый борт, но, как только мы пойдем на разворот, он снова станет попутным.

Пока они разговаривали, "Хильда" приблизилась и уже закрывала почти весь горизонт.

Еще до того, как мимо стали проплывать первые облака, которые медленно двигались по внешней окружности циклона, Кэнтрел выключил автопилот и перешел на ручное управление. Желая уменьшить нагрузки, вызванные завихрением, до минимума, он предельно убрал газ и изменил балансировку. Наконец, в качестве меры предосторожности против мгновенного ослепления от вспышки молнии, он включил на полную мощность освещение кабины и оба пилота надели солнцезащитные очки.

Клочья облаков проносились мимо лобового стекла. Как только самолет вошел в первый слой облаков, его стало бросать из стороны в сторону.

– Эй, слушай!
– воскликнул Новак, когда они вдруг выскочили в пространство, просвечиваемое слабым светом солнца.
– А все не так уж и плохо...

Однако очень скоро они снова оказались в зоне сплошной облачности. На этот раз воздушная круговерть была посильнее. С каждой минутой становилось все темнее и наконец стемнело настолько, что они увидели в лобовом стекле собственное отражение.

Несмотря на то что самолет был оборудован стекателями статического разрядника, статическое электричество вызывало такие сильные помехи, что продолжать прием по радио на высоких и средних частотах стало невозможно и не оставалось ничего другого, как выключить все радиоприборы.

К моменту, когда оба сняли шлемофоны, кистевые разряды - призрачное голубоватое свечение, которое иногда называют "огнями святого Эльма", начали вспыхивать на приборных досках.

Самолет угрожающе раскачивался.

– Видно, я сглазил, - сказал Новак, изо всех сил упираясь рукой в мягкую обивку кабины.

Начался дождь. Пожалуй, это был даже не дождь, а потоп - водяные струи с такой силой били по дюралевой обшивке, что пилоты почти не слышали друг друга и им приходилось громко кричать.

Как только метеорологический радар показал, что они находятся в тридцати пяти морских милях от эпицентра урагана, Кэнтрел начал левый разворот на 12°. Почти в ту же секунду раздался оглушительный треск, и им показалось, что весь воздух вокруг них превратился в огненный смерч.

В самолет попала молния.

Запахло озоном и жженой резиной. Несколько секунд оба они ничего не видели - перед глазами стояла белая черта вспышки, словно огненный шрам прошил неровную поверхность облака, а затем по диагонали - правое крыло самолета.

И вдруг, все еще продолжая выполнять разворот, они почувствовали, что падают. Причем не по дуге, как падает в пропасть машина, а отвесно вниз. Им показалось, что вперед их самолет больше не движется. Шум двигателей перешел в пронзительный вой, стрелки приборов точно с ума посходили. Вероятно, они пролетели вниз футов двести-триста, а когда падение прекратилось, почувствовали такой толчок, что каркас самолета задребезжал, точно камертон. Лампочки мигнули, потухли и снова зажглись. Из всех щелей кабины взметнулась пыль, и Кэнтрел захлебнулся от кашля.

Краем глаза Новак увидел, как что-то вылетело из кармана Кэнтрела и ударилось о потолок кабины.

Инстинктивно он отпрянул в сторону, ожидая, что на голову ему сейчас что-то свалится. Но ничего не свалилось. Он поднял глаза и увидел, что одна из сигар Кэнтрела словно прилипла к потолку.

Взглянув на авиагоризонт, Новак с ужасом увидел, что голубая половинка диска, изображающая небо, вместо того чтобы быть над коричневой, оказалась внизу.

Самолет летел вверх брюхом.

Молясь в душе всем святым, чтобы ему удалось перевернуть машину до следующей вспышки, Новак схватился за штурвал и положил самолет на правое крыло.

Сигара медленно соскользнула по стенке кабины и наконец замерла у ног Кэнтрела.

Самолет снова летел в нормальном положении. Кэнтрел, все еще не в силах из-за кашля произнести ни слова, поднял сигару и подал ее Новаку красноречивый жест, говоривший больше, чем любые слова.

В течение последующих двадцати ужасных минут "Буффало" кидало из стороны в сторону, бросало вверх и вниз ветром силой двести миль в час: корневые части его крыльев стонали от немыслимых нагрузок.

Но вот наконец метеорологический радар показал, что они находятся в нескольких минутах пути от эпицентра урагана. И Кэнтрел воскликнул:

– Уф, по крайней мере, мы нашли этот "глаз"! Будем молить бога, чтобы он был как раз над островом Гиппократа!

И хотя магнитный компас показывал, что как сам ураган, так и самолет сильно уклонились от курса и находятся посреди Атлантического океана, с того момента как молния попала в самолет, ни один из пилотов приборам больше не верил.

Новак переключил радар на режим "карта", и вскоре на экране появилась мозаика белых пятнышек.

– Пожалуй, нам повезло, - сказал он, сравнивая изображение на экране с картой, которую держал в руках.
– Сейчас мы пролетаем над цепочкой островов между Малым Абако и Большой Багамой.

– Похоже, что да, - отозвался Кэнтрел, переводя взгляд с экрана на карту и обратно.
– Давай-ка попробуем еще разок включить радиокомпас. Может, поймаем сигналы радиомаяка из Фрипорта...

Однако ничего, кроме разрядов статического электричества, Новак не услышал, только стрелка прибора закачалась влево и вправо, точно пьяная.

– Черт побери!
– выругался Кэнтрел, беря микрофон. Он поднес его ко рту и нажал на кнопку.
– Генерал Экланд, примерно через пять минут мы сделаем первый заход над зоной высадки десанта. Так что приготовьтесь. Но будьте осторожны, - предупредил он, - мы еще не вышли из зоны болтанки.

Горизонт начал постепенно светлеть, затем вокруг снова потемнело, а потом опять начало светлеть. Самолет, то ныряя вниз, то подпрыгивая вверх, летел над горизонтальными клочьями облаков, сквозь которые пробивались бледные солнечные лучи. Внезапно все облака куда-то исчезли и болтанка прекратилась. Словно кончилась выматывающая душу езда по "американским горам".

31

Новак думал: ничто не способно затмить зрелище, которое предстало перед ним, когда самолет впервые приблизился к "Хильде". Но то, что он увидел сейчас, внушало поистине благоговейный ужас.