Побочный эффект

– Не успел, – вздохнул Егор. – Меня оттуда вывел охранник.

– Охранник? – удивился Поперечный. – Вы за клоуна в черном?

– За него.

– У нас от них бегают даже дети, я вас умоляю! – Поперечный закончил с едой, отодвинул тарелку и придвинул стакан с компотом.

– Сначала меня хотели заманить на экскурсию за 700 рублей, но я отказался.

– И правильно сделали! Но вы не видели самого главного!

– Бассейн?

– Какой бассейн, чтоб он утонул! – Поперечный осушил стакан одним движением и отставил. – Там есть гора, на которой маяк. В горе и есть самое интересное, что надо смотреть!

– И что там? – Егор приступил к борщу. Тот более всего походил на макет борща, и Егор пообещал себе больше его не брать. Поперечный прищурил один глаз и объяснил:

– В горе есть пещерка. Ее немного подправили под нужды завода еще в советское время. Там причал, куда заходили военные суда, и даже подводные лодки. Вот это аттракцион, скажу я вам. Только лучше заходить туда с воды. – Поперечный поднялся. – Ладно, бывайте. У нас нынче день год кормит, пора за баранку.

И он ушел, унося поднос к специальному столику с грязной посудой.

Флаг терпящего бедствие

В разгар купального сезона в жилом секторе поселка было очень малолюдно. Катерина забрела сюда, уже совсем отчаявшись найти хоть какую-то зацепку в районе мини отелей и пляжей: там люди равнодушно скользили взглядом по фотографии Вадима, и той, случайной, и вполне себе официальной, только в гражданке, и говорили, что нет, мол, не видели. И в самом деле, мало ли здесь похожих молодых парней, где упомнить хоть одного, прошедшего, скажем, по набережной или даже по пляжу в этих самых красных шортах? Даже специально обученные запоминать люди и те не сразу отыщут в памяти обстоятельства встречи с незнакомцем на фотографии, а уж эти отдыхающие, которые уже вечером с трудом могут вспомнить, что они ели на завтрак – какие из них помощники?

Здесь, на значительном расстоянии от пляжа, жили те из отпускников, кому не хватило заплатить за постой в мини отеле, пусть даже самом захудалом. Впрочем, были среди них и те эстеты советской закалки, которым наличие собственной кухни было важнее первой пляжной линии и стандартных удобств отеля. Массовое средоточие жителей поселка и его гостей было на рынке, именно там Катерина сначала металась от одного продавца к другому, от одного покупателя к следующему и скоро все были в курсе дел отчаянной сестры, потерявшей брата. Товарки судачили, что, мол, море парня забрало, чего уж тут поделаешь, ищи не ищи, всё бесполезно. Когда рынок был опрошен весь и поток новых покупателей ближе к обеду иссяк, Катерина переместилась во дворы пятиэтажек. И именно здесь судьба даровала ей ту удачу, что бывает раз на тысячу и больше, когда и надеяться и уповать на что-то уже нет ни сил, ни возможности. Катерина увидела на одном из балконов красный «флаг», которым на карте метят место клада, генштаба, приложения главных сил и т.д. – красные шорты Вадима с той случайной фотографии. Они мирно висели, прихваченные прищепками вместе с другими постиранными вещами: блузами, наволочками и еще бог знает чем. Затаив дыхание, будто этим можно было спугнуть удачу или шорты были чудо-птицей, которая могла улететь, Катерина сравнила их с фотографией. Цвет тот, и белый кант по краям линии карманов тоже присутствовал. Они. Катерина убрала телефон и кинулась к подъезду. На лестнице немного пахло кошками. Катерина взбежала на третий этаж, встала напротив нужной двери, собралась с мыслями и нажала кнопку звонка.

Дверь открыла испуганная женщина. Катерина решила брать быка за рога.

– Где Вадим? – Катерина шагнула к женщине вплотную, буравя ее взглядом исподлобья. – Что с ним?

– Господи, воля твоя! – прижала красные от трудов руки к груди женщина. – Вы его родственница?

– Сестра. – Сердце Катерины удовлетворенно забилось мерно. – Меня зовут Катерина.

– Тамара Михайловна. – Женщина посторонилась, пропуская Катерину в квартиру. – Проходите. Там он, в комнате.

Катерина миновала крошечную прихожую, прошла комнату побольше, за окном которой были вывешены шорты Вадима и вошла в комнату поменьше. Здесь, на кровати, лежал бледный Вадим, и глаза его были закрыты. Тамара Михайловна ни на шаг не отставала от Катерины. Та обернулась к ней:

– Что с ним?

Тамара Михайловна развела руками:

– Ваня его привел. Принес, вернее. Сейчас Вадим ваш еще ничего, а тогда…

– Почему не вызвали «скорую»? Я с ног сбилась, полиция приезжала, сказали, что утонул. Вы представляете, что я пережила?

По лицу Тамары Михайловны неудержимо полились слезы.

– Ваня не дал «скорую» вызвать, – сказала она просевшим голосом. – Говорит, мол, ничего страшного. Чуть не утоп, но ведь жив. Да и я медицинская сестра. Работаю в Виноградном, в горбольнице. Вот, выходной сегодня. Решила прибраться, а то у Вани всё разбросано, не стирано. И голодный, конечно, сидит. А за Вадимом вашим я как за родным. Вы уж не сомневайтесь. Ему здесь даже лучше, чем в больнице.

– Вы и диагноз ему поставили? – Катерина не допускала смягчения голоса. Тамара Михайловна не сумела ничего ответить, подняла край кухонного фартука и закрыла им лицо.

Катерина подошла к постели, опустилась на колени, взяла Вадима за руку.

– Вадим! – сказала она громким шепотом. – Ты меня слышишь?

Вадим разлепил веки, увидел Катерину и дернул губами, словно хотел улыбнуться.

– Как ты себя чувствуешь? – Катерина погладила руку Вадима. Он слабо кивнул головой – ничего, мол. Катерина нахмурилась, обернулась к Тамаре Михайловне и негромко спросила:

– Он что, не разговаривает?

Тамара Михайловна отняла фартук от лица: оно было пунцовым не то от стыда, не то от слез и ответила:

– Нет. Пока ни слова не сказал.

Катерина поднялась с колен, подошла к ней и еще тише сказала:

– Как вам не стыдно? Если он не поправится, вам же придется отвечать!

– Очень стыдно, Катюша. – Тамара Михайловна высморкалась прямо в фартук. – Я уж говорила Ване…

– Кто это – Ваня? И почему вы во всем его слушаетесь?

– Так сын же! – удивленно округлила красные глаза Тамара Михайловна. Катерина уже поняла, что здесь царил безусловный патриархат, и зашла с другого бока:

– Если вы медицинская сестра, то тем более должны понимать, как это может повредить больному! Так и работу можно потерять, а то и свободу!

Тамара Михайловна наладилась было снова реветь, но тут хлопнула входная дверь.

– Да вот он, Ваня! – сказала она с воодушевлением, будто явился, по меньшей мере, министр здравоохранения. – С работы на обед зашел.

Тамара Михайловна позвала сына:

– Ванюша, гости у нас!

Катерина приготовилась. Шумы, раздававшиеся в прихожей, разом прекратились, и затем в комнату медленно вошел молодой белобрысый парень, почти мальчишка: на нем были удлиненные шорты и рубашка, поверх левого рукава которой была синяя повязка. Один из дежурных на чудо-пляже, поняла Катерина и подскочила к нему.

– Ты что творишь? – она схватила его за грудки и хорошенько встряхнула. Тамара Михайловна сзади громко ойкнула. Иван не вырывался, лишь прикрыл веки – наверное, ожидал оплеух.

– Ничего я не творю, – тихо, но твердо сказал Иван. – Кессонка у него, легкая форма. Скоро вовсе оклемается ваш Вадим.

– Почему «скорую» не вызвал?! – зловеще спросила Катерина, но рубашку Ивана отпустила.

– Чего сразу «скорая»? Да у меня мать…

– Медицинская сестра от кессонки спасет?

Тамара Михайловна позволила себе подать голос:

– Это сестра Вадима, Катя…

Иван потупился, тряхнул пшеничным чубчиком:

– Испугался я… Это ведь я ему снаряжение достал.

Катерина взяла его за подбородок, резко подняла голову, всмотрелась в глаза:

– Куда он нырял? Ну!

– В пещере он нырял. Под горой. – Ивану было непривычно, что какая-то девчонка разговаривает с ним так бесцеремонно, он к этому явно не привык. Поэтому аккуратно отстранился. Катерина не собиралась уступать, перехватила его за ворот рубашки и притянула обратно.