Почему стоит читать? Сборник статей

Если обратиться к Босуэллу [25] , то и он поведал нам, что разделяет высказывание Ричардсона: «Добродетели героев Филдинга это пороки порядочных людей». На мой взгляд, однако, данное суждение попросту неумно и даже бессмысленно, хотя именно Босуэлл, как мне кажется, сумел ухватить суть проблемы, когда, проявив гораздо больше ума и проницательности, заявил: «Но я бы рискнул добавить к уже сказанному, что моральная тенденция творчества Филдинга хотя и не способствует укреплению ничем не запятнанной добродетели, встречающейся крайне редко, тем не менее всегда положительна по отношению к чести и к честности и возбуждает благожелательные, благородные чувства. Тот, кого Филдинг изображает честным человеком, есть добрый представитель общества, способный под верным руководством достичь морального совершенства».

25

Босуэлл, Джеймс (1740–1795) – английский литератор, биограф, автор «Жизни Сэмюела Джонсона» (1791). Его сын, Джеймс Босуэлл Младший, издал фундаментальное собрание сочинений Шекспира в 21 томах.

Жизнерадостный Филдинг был человеком, который и других заставлял чувствовать, как это хорошо – жить на свете.

Леди Мери Уортли Монтегю [26] в одном из своих писем дает нам очень яркое представление о Филдинге-человеке, познавшем добродетель наслаждения жизнью: «Счастливая телесная конституция… заставляла его обо всем забывать над блюдом паштета из оленины или даже единственным бокалом шампанского, и я уверена, что он тогда бывал так счастлив, каким никогда не бывает ни один принц на свете. Прирожденное добродушие заставляло его восторгаться «умениями» своей неопытной кухарки и поддерживало способность не унывать при любом повороте событий. Есть большое сходство между двумя характерами – Филдинга и сэра Ричарда Стиля, хотя, на мой взгляд, Филдинг обладал б'oльшими ученостью и талантом. Им обоим, несмотря на помощь друзей, всегда не хватало денег, но их не хватило бы даже владей они наследственными угодьями, столь же обширными, как сфера их воображения. Тем не менее, каждый из них был создан для счастья, и жаль, что ни тот, ни другой не были бессмертны».

26

Монтегю, Мери Уортли (1689–1762) – английская писательница, путешественница, знатная светская дама. Ее ум и образованность высоко ценились в интеллектуальных кругах. Отличалась также эксцентричностью поведения.

Несмотря на обаятельный характер и брызжущую через край жизненную энергию, Филдинг не оставил по себе легендарных воспоминаний, как Поп и Свифт, Джонсон и Голдсмит и многие выдающиеся писатели того же века. Он жил во времена сплетен и слухов, но анекдотов о нем почти не существует и не нашлось второго Босуэлла, который запечатлел бы его беседы и разговоры, хотя жизнь Филдинга протекала на виду у всех. Он учился в Оксфорде вместе с великим Чэтэмом [27] и был достаточно близок к нему, чтобы советоваться о целесообразности публикации «Тома Джонса». Многие годы он прожил при ослепительном свете тогдашней сцены. Он сразу же завоевал литературную славу. Он был знаменит и в небольшом избранном кругу, возглавляемом доктором Джонсоном. Он дружил с Хоггартом и Гарриком. Он закончил свои дни в должности самого человечного, деятельного и свободомыслящего лондонского судьи, и все это нам, конечно, известно, однако мы не знаем Филдинга как обычного человека и подробностей его ежедневной жизни, то есть всего того, что было известно современникам.

27

Уильям Питт Старший, граф Чэтэм (1708–1778) – министр иностранных дел (1756–1761), премьер-министр Великобритании (1765–1767), лидер партии английских вигов.

В восемнадцать лет Генри предпринял романтическую попытку похитить богатую и красивую пятнадцатилетнюю наследницу. Затем служил в театре и ставил сатирические фарсы, но самое интересное для нас в его карьере драматурга – нападки на премьер-министра Роберта Уолпола, которые были главной причиной ужесточения театральной цензуры. Однако независимо от того, пошло это на пользу самому театру, данное событие оказалось необыкновенной удачей для всей английской словесности. Филдинг ушел из театра, где считался только талантливым «наемником пера» и стал гениальным писателем. Когда в 1740 году был опубликован роман Ричардсона «Памела или Вознагражденная Добродетель», раздразнивший Филдинга чопорной серьезностью и расчетливой моралью, он решил его спародировать. У Ричардсона горничная Памела, которую преследует амурными домогательствами беспринципный хозяин, доказывает своим безупречным поведением, что честность – лучшая политика и в результате богатый ловелас женится на своей служанке. В романе Филдинга «Джозеф Эндрюс» изображен брат Памелы, целомудренный лакей, которого преследует с той же аморальной целью его хозяйка леди Буби. Задумав свое повествование как сатирический бурлеск, Филдинг, однако, создал первый в истории английской литературы комический роман и обессмертил его главного героя, пастора Адамса, как новоявленного Дон Кихота. С точки зрения викторианцев и этот роман с его грубоватыми подробностями был достоин порицания, но автор никогда не осмеивал подлинной, непритворной добродетели. Читая роман Сервантеса, мы смеемся над комическими неудачами благороднейшего Дон Кихота, но это ни в коей мере не умаляет нашей симпатии к нему. Филдинг тоже высмеивает, но подлецов, обманщиков и лицемеров, и не только высмеивает: он их презирает! А какой у Филдинга легкий, «быстротекущий» темп повествования! Я снова перелистал «Джозефа Эндрюса» и юмор романа, его человечность показались мне такими же притягательными для современного читателя, ценящего эти свойства, какими они были двести лет назад. Да, при этом Филдинг оскорбил некоторые общепринятые стандарты мышления своего времени, что известно по тому, какой прием оказали роману «Том Джонс». В 1752-м, через год после его публикации, Англию постигли два землетрясения и богобоязненные люди сочли это суровым наказанием свыше за «Тома Джонса» и подобные же «развратные книги». Как доказательство, что это кара небесная, утверждали: в Париже, где «Тома Джонса» печатать отказались, землетрясения не было.

Ричардсон тоже расценил роман Филдинга как «распутную книгу», а Сэмюел Джонсон довольно невежливо обозвал автора «болваном» и утверждал, что тот – «бездарный мошенник». Джонсон утверждал также, что у Филдинга низменный взгляд на жизнь, словно у «гостиничного конюха».

Однако иногда я задумываюсь, а что если бы Джонсон поближе узнал Филдинга: не был бы он им очарован так же, как Уилксом [28] , а, быть может, даже согласился с мнением Гиббона, что рыцарственность романа «Том Джонс», его удивительно точное и филигранное изображение человеческих нравов «переживет Эскориал и Орла Австрийских Императоров». Конечно, защитникам романа не следует чересчур усердствовать в его «отбеливании» – ведь эпизод с Молли Сигрим не только литератору, но и человеку с самым элементарным представлением о приличиях может показаться довольно непристойным, но, с другой стороны, только человек с вывихнутыми понятиями о морали способен воспринимать Филдинга как писателя, который оказывает разлагающее влияние на человеческую природу. Не слишком веруя в ее святость, он, тем не менее, проповедовал естественные и вполне достижимые добродетели и сам был образцом честности как писатель и как судья. Отказавшись от самообогащения с помощью обычных тогда, но не вполне честных имущественных конфискаций, Филдинг стал вдохновителем антикриминальной кампании, оказавшей благотворное и длительное влияние на жизнь Лондона.

28

Уилкс, Джон (1727–1797) – сын продавца виски, получил образование в Лейдене. Женился на богатой английской наследнице, намного старше него. В 1757 году был избран в парламент, затем арестован за непристойный памфлет «Эссе о женщине», но в 1774-м, после освобождения, опять стал парламентарием и тогда же был избран мэром Лондона. Поборник свободы печати.

Трудно сказать, что явилось причиной его ранней, всего в сорок семь лет, смерти – чрезмерное трудолюбие или столь же усердное чревоугодие, но мы узнаем из его последнего произведения «Поездка в Лиссабон», куда он отправился в надежде поправить здоровье, что даже когда его дни были сочтены он сохранял благородство и храбрость духа.

В «Поездке» есть эпизод, который мне кажется самым замечательным отображением веселой правдивости Филдинга. Он рассказывает нам как поссорился с капитаном корабля, грубияном и задирой, и пригрозил ему, что на законном основании может привлечь его к ответственности, после чего тот запросил пощады: «И я сразу же его простил, – пишет Филдинг, – но на этих страницах, чтобы меня не сочли за глупца, возглашающего хвалу самому себе, я решительно отказываюсь от комплиментов. Мое прощение было вызвано не великодушием, продиктованным умом или христолюбивой благодатью. По правде сказать, я его простил по причине, которая всегда делает людей сговорчивее и добрее, если они к тому же не глупцы: я его простил потому, что мне самому было так удобнее и легче».

Ну можно ли не полюбить столь непритязательного, искреннего, доброжелательного, искушенного в житейских делах человека да еще такого мудрого?

1947

Сэра Вальтера еще можно читать

Одна из компенсаций за продолжительную болезнь такова: когда температура не очень высокая, а запястья в силах удержать книгу, больной располагает исключительно благоприятным временем для чтения. Это особенно ценится теми, чье дело – обозревать книжные новинки, а значит, сей профессионал большую часть жизни читает не то, что хотелось бы, а груду хороших, плохих и никаких сочинений, присылаемых ему на рецензию издателем… Разумеется, многие книги, которые читаешь по обязанности, тоже могут доставить удовольствие, но, знаете, чтение по собственному выбору – нечто совсем иное. Такой роскошной возможностью я и наслаждался несколько месяцев из-за довольно сносной болезни, и одной из вновь прочитанных книг был «Айвенго» сэра Вальтера. Роман оказался в моей спальне как раз в то время, когда один умный автор объявил, что произведения Вальтера Скотта «читать уже невозможно», и вот тогда я и подумал, что надо бы проверить на практике столь бойкое заявление, ведь недаром же Вальтер Скотт был полубогом для наших дедушек.

Я не обращался к «Айвенго» со школьных лет и вообще в последние годы мало внимания уделял Скотту, предпочитая ему такую неизменную величину, как Диккенс, хотя Арнольд Беннетт [29] однажды заметил, что он Диккенса перечитывать «просто не способен».

Я еще не успел углубиться в приключении главного героя, когда почувствовал, что, по крайней мере для меня, Скотт так же читабелен, как прежде: роман нисколько не потерял в свежести и новизне производимого впечатления с тех пор, как в тринадцать лет я проглотил один за другим все двадцать пять романов серии «Уэверли», издаваемых в бумажных обложках по четыре с половиной пенса за штуку. И так был я очарован ими тогда, что впоследствии приобрел все двадцать пять, но уже в хороших твердых переплетах и заплатил за них свои кровные двадцать пять полукрон, а в детстве я обратился к сэру Вальтеру по совету отца: он заверил меня, что романы Скотта не менее увлекательны, чем те однодневки, которые я жадно поглощал. Так на какое-то время сэр Вальтер стал для меня самым неподражаемым писателем мира.

29

Беннетт, (Енох) Арнольд (1867–1931) – известный английский писатель, автор романов «Человек с севера» (1898), «Анна пяти городов» (1902), «Повесть о старых женщинах» (1908), драматург, эссеист, критик.

Спорить не хочу, но, возможно, в XIX веке значение Скотта действительно несколько преувеличивалось. Были даже те, кто утверждал, что Скотт превосходит других романистов так же, как Шекспир – всех поэтов своего времени. Между прочим, еще недавно некоторые полагали, что именно сам Скотт в ходе анонимного обсуждения его романов заявил в журнале «Квотерли ревью»: «Персонажи Шекспира в своих поступках и мыслях походят на живых людей не более, чем герои одного таинственного автора» (разумея под последним самого себя). К счастью для репутации Скотта как человека здравомыслящего и солидного, теперь установлено: хотя сей журнальный отзыв действительно принадлежал перу Скотта, все похвалы по адресу «таинственного автора» были добавлены редактором издания.

А вообще, сказать, что Скотт – не Шекспир не значит развенчать сэра Вальтера. На этот счет очень интересную и убедительную статью написал критик Уильям Хэзлит, подчеркнув всю абсурдность сравнения Скотта с Шекспиром. Хэзлит, а он был, как известно, одним из самых пылких поклонников Скотта, свою рецензию на его роман «Пират» начал так: «Это ни самый лучший, ни худший (а значит, вполне хороший и для нас) из романов Скотта». Уже одна эта фраза свидетельствует хотя бы о том, что Хэзлит никогда не считал Скотта писателем неинтересным, тем более что в той же рецензии читаем: «Чего бы он ни коснулся, это рука мастера. Ему стоит лишь описать действие или сцену или только передать мысль, и его персонажи сразу же заговорят с нами, задышат, оживут. И неважно, чт'o именно он описывает: спокойный морской берег, снежный буран в горах, пьяную ссору, «церковный мрачный хор», башню Сивиллы или пещеру контрабандистов – мы сами там присутствуем и все видим, слышим и ощущаем. Он – Секретарь Природы. Он ничего не добавляет в ее Книгу и ничего не вычеркивает из нее. Вот это и делает Скотта тем, кто он есть, – самым популярным из всех ныне живущих писателей».

Эти слова – свидетельство могущественной власти Вальтера Скотта: ведь он сумел вырвать такую хвалу из уст заядлого радикала Хэзлита, который не только был настроен против торийских убеждений Скотта, но, по слухам, пренебрежительно отзывался и о некоторых его человеческих качествах. Тем не менее, настаивает Хэзлит, Скоттом-писателем можно лишь восхищаться, и, в частности, «за его великодушие и свободу от ханжества и предрассудков, с которой он воссоздавал людские характеры».

Именно в этом «великодушии», по-моему, и таится один из секретов пленительного влияния, которое Вальтер Скотт уже свыше ста лет оказывает на большинство читателей. В нашей повседневной жизни мы обычно в равной степени подпадаем и под обаяние интересного рассказа, и самого рассказчика. То же происходит и в чтении. Удовольствие, которое получаешь, читая Скотта, – то же, что испытываешь в наилучшем обществе, то есть обществе доброго человека с возвышенным образом мыслей, рыцарственного, обладающего чувством юмора, любящего жизнь, благородство и смелость, глубоко погруженного и в преданья старины, и с не менее жадным интересом вникающего в события современного мира, человека щедрого в желании развлечь и позабавить своих смертных спутников, а это достоинство тоже не из последних. Скотт – идеальный хозяин в своих книгах, каким он был у себя в знаменитом поместье Абботсфорд.