Почти 70
Шрифт:
И я понимаю почему.
Когда мы прощались, собираясь уже уезжать домой, отец подмигнул мне правым глазом, и знаете что? Это самое близкое, что происходило между нами за всю мою жизнь.
Второй этаж, направо по коридору, палата номер 6.
Просто запомнилось.
На этих похоронах не плакал никто.
Погода стояла солнечная, ветер занимался своими делами, может, остуживал океан, во всяком случае, нас он не трогал. Такая погода абсолютно
Родственников у Валентина не было, а нас всех просто попросили сходить, хотя я бы и так пришел. Эти похороны были самыми тихими в моей жизни, никто не проронил ни слова. Не было ни священника, ни кого-либо, кто мог бы толкнуть речь в такой момент. Хотя, наверное, оно и к лучшему.
Гроб достали из катафалка, и некоторое время он стоял открытым. Зрелище было не из приятных. Валентин походил на старую сморщенную картофелину, которую закопают обратно в землю, ибо есть его никто не собирается.
На похороны пришли все самые здоровые и самые любопытные старики. Не знаю, куда следовало бы отнести меня, я предпочту считать, что пришел сюда, потому что жил с Валентином в одной палате. Все они, эти старики, стояли и горестно вздыхали каждые три минуты. Но никто не плакал.
Ни Лидия — та славная старуха, которая сегодня надела длинное черное платье, которое прекрасно скрывало ее гадкую татуировку на пояснице.
Ни тот майор полиции, ни Маргарита, которая всегда достает бочонки в игре, ни Светочек. Не плакал никто.
Пришло несколько медсестер, которые собственно и привели всех сюда. И не потому, что мы не знаем дорогу к кладбищу, конечно, нет. Чем старше ты становишься, тем лучше знаешь, где находится кладбище. Они просто следили, чтобы никому не поплохело.
Никто не плакал. И по-прежнему никто не проронил ни слова.
Все походило на какой-то странный, пугающий чем-то неизвестным, сон. Но тело Валентина все так же лежало в гробу, глаза его были закрыты, а руки сложены на груди. Все мы прекрасно помнили, кем был Валентин. Он – просто старый и безумный старик, который забывает через 10 секунд все, о чем ты с ним говорил. Это тот самый старик, который вечно выкрикивает «Бинго!», даже если его карточки совершенно никуда не годятся. Даже если их у него нет. Это тот самый человек без семьи, без детей, без внуков, не оставивший после себя ничего, кроме запаха мочи на его старом матрасе.
Как и я.
Мы все близнецы. Может, у нас и разные пути, но конец всегда один. Просто как дешевые голливудские фильмы. И это не грустно. Это нормально.
Его забудут, как и вас, как забудут и меня.
Я смотрел на уродское тело, и мои мысли сходили с ума.
Мне хотелось, чтобы этот дешевый гроб накрыли крышкой, заколотили гвоздями и навсегда скинули в пропасть. И закопали, засыпали тоннами холодной и влажной земли. Но нет, он по-прежнему стоял там, где и должен. Никто ничего не делал. Более того, никто ничего не говорил. Все стояли, рассматривая свои ботинки и ботинки своих соседей, и все они молчали.
В глазах потемнело, я видел очертания рядом стоящих, но их накрывала черная тень и лица разглядеть не удавалось. Сердце стучало так сильно, что начинало побаливать. Я смотрел на Валентина,
его тело словно издавало какое-то свечение, настолько отвратительное, что мне стало дурно. Тогда я больше всего на свете хотел, чтобы гроб закрыли. Чтобы он перестал светиться и навеки ушел под землю.Казалось, на кладбище остался только я и он.
— Бинго, — кричит Валентин, хотя его губы и не думали шевелиться. Тело не двигалось.
Это просто голос в моей голове. Мужик, кажется, ты приехал.
— Бинго, — повторяет голос Валентина и тело его, затвердевшее от смерти, начинает подниматься из гроба.
Мне все это кажется, этого нет и быть не может.
Сердце совсем обезумело. Если этот чертов гроб сейчас же не закроют, то меня придется хоронить рядом с ним.
Может, я умираю? Эта мысль появилась внезапно и заполнила собой каждый сантиметр моего тела, я не чувствовал ударов сердца, руки и ноги занемели, превращаясь в камни.
— Бинго, — кричит Валентин снова и поднимает свою уродскую голову. Его скальп начинает сползать и из черепной коробки выглядывают обрывки газет и разных журналов.
Я или схожу с ума. Или уже тронулся.
Дикий, невыносимый страх пробирается все глубже. Я пытаюсь закричать, но голос куда-то пропал, его словно вообще никогда не было. Кажется, что я сейчас упаду на пол, а сил, чтобы подняться уже не будет.
Но у Валентина, похоже, этих сил достаточно.
Он поднимается.
Удары сердца отдаются глухими стуками в ушах.
— Бинго!
Еще один удар.
— Бинго!
— Бинго!
— Бинго!
С каждым ударом сердца, Валентин подбирается все ближе и ближе. Мое тело ведет себя так, как во сне. Ноги ватные, бежать не получается. Но и проснуться не выходит тоже.
— Бинго, — говорит Валентин шепотом, потому что он уже стоит напротив меня. Стоит так близко, что я даже чувствую запах его дыхания. Пахнет землей.
Я закрыл глаза, но даже тогда его лицо, морщинистое и старое, оно все равно стояло передо мной, перед глазами…
Я слышу, как он дышит. Медленно, словно смакует каждым вдохом.
— Бинго – значит, что я выиграл, — шепчет Валентин.
Я попятился и вскрикнул от того, что на кого-то наткнулся. Я повернулся и увидел, что врезался в Герасима, того старика, который никогда ни с кем не разговаривает. Потом я перевел взгляд на гроб и увидел, что Валентин никуда не делся. Он лежит так же, как и лежал. Вот только его лицо. Может и не так, но мне показалось, что на его лице сияла — пусть мрачная и мертвая — но все-таки улыбка.
Не знаю, что это было, что произошло на этих похоронах, но после этого я не мог больше нормально спать, я то и делал, что поглядывал туда, где раньше спал Валентин и по телу пробегали мурашки. Мы с ним никогда толком не общались, наверное, никто с ним толком не общался, потому что к общению Валентин приспособлен не был, но все же, мне его немного не хватало. Он был здесь, когда сюда пришел я. И я его пережил, здесь нечему гордиться. Это совершенно нормально. Если ты старик, конечно.