Под сенью Дома Блэк...

– На все! Убить... кого угодно - все, что угодно! Только позвольте... позвольте сражаться! За нас! За магов!

– Твой отец против. Не женское это дело... Твой удел кружева... платья... да младенцы.

– Нет! Я умоляю вас!

– Что же... я позволю тебе доказать. Показать всем, на что ты способна. Перед тобой будут склонять головы, признавая твое превосходство... но ты должна порвать со своей семьей. Семья - ценность и слабость обычной женщины. Ты готова уйти из Рода?

Белла замирает.

– Предать семью?

– Предатели мне ни к чему... я желаю их уничтожить. Они подобно гнили, что должно выжигать огнем. Нет, Белла... мне не нужно твое предательство. Я хочу подарить тебе независимость от своей семьи. Они меня разочаровали, признаюсь... Пока ты Блэк, тебе не позволят жить, как ты желаешь.

– Я бы желала лишь одного!

– Не сомневаюсь. Из вас выйдет прекрасный боец. Блэк лишатся своей власти над вами, стоит вам войти в другой род. О нет, это не будет брак... в полном смысле этого слова. Ваш "муж" не посмеет приказывать вам. Вы будете свободны. Вы будете принадлежать только нашему делу...

Руди...

Он так и не стал ей мужем, хоть и пытался. Да и сейчас...

Беллатрикс равнодушно посмотрела на стоящего у камина, задумчивого мужчину.

– Не стоило тебе с Люци... павлин, он и есть павлин.

– Он задел тебя, - отстраненно заметил Рудольфус, явно больше будучи в своих думах, нежели с ней.
– Приличия...

– К демонам приличия!
– фыркнула Белла раздраженно.
– Когда ты только прекратишь?! Делать вид примерного муженька... хватит! Слышишь, Руди? Хватит! Смешно же, право слово!

– Вся жизнь не более чем фарс... гротескный и уродливый в своей основе...
– Лестрейндж меланхолично пожал плечами. Помолчал, и вдруг сказал: - Раби не откликается.

Белла неопределенно хмыкнула.

– Но он жив?

– Верно.

– И он не у светлых... иначе трезвона было... неужто у зверьков клыки прорезались?

– Дело не в них, - Рудольфус сел в кресло рядом.
– На тот притон вервольфов была облава. Раби успел уйти оттуда. Вместе с одним из... "зверьков". Группа авроров перехватила их в маггловском районе Лондона. Завязался бой. Рабастан убил одного и смертельно проклял другого. Сам он, судя по всему, тоже пострадал, но смог ускользнуть. Это все что я смог узнать...

– И ты не можешь найти его? Даже с помощью крови?

– Она говорит, что он все еще жив. Это все.

– Тоже, что и с Реджи...

– Причем здесь твой кузен?! Мне нет до него дела!

Белла презрительно фыркнув, встала и направилась к дверям.

– Да, дорогой Руди...
– сказала она, перед тем как выйти из комнаты.
– В этом все и дело, верно? Твой брат и мой кузен... две разные вещи. Живы, но не досягаемы... какое совпадение, а?! Прям душу греет!

Дверь зло захлопнулась за ней, и Рудольфус яростно выругался.

Горечь удушливым комом в горле. Беллу трясет от злости. Казалось бы, что случилось? Просто слова... в которых и обиды-то разве что капля, но... взять себя в руки не получается. Совершенно. Плохо. Это плохо. Она уже видит в ЕГО глазах презрение.

Надо что-то делать...

Ему не нужны сломанные куклы...

Куклы...

Она бездумно смотрит в темное отражение овального зеркала, против всяких правил висевшего на стене в коридоре. Смотрит на мертвенно бледную куклу с горящими глазами и темными кругами под ними. Как же нереально... живая кукла. Мертвая кукла... а разве куклы бывают живые-мертвые?

Белла ловит себя на том, что всерьез думает над этим и из ее горла вырывается полубезумный смешок, эхом раздавшийся в темноте коридора Малфой-мэнора.

– Заме-ча-тель-ноо...
– тянет она, с удовлетворением отмечая собственное безумие.

Темнота.

Пустота.

Никого...

Как же хочется вырваться!

Забыться...

Просто забыться...

– Белла? Что ты здесь? Что-то случилось?

Она вдруг осознает, что стоит в комнате сестры, прислонившись к косяку дверей и смотрит на разряженную Нарси, что испуганно-нервно взирает на нее, комкая в руках белоснежные митенки.

Как она здесь оказалась?

Она не помнит...

Белла спешит оставить эту мысль.

– Красивое платье...
– улыбается она и сестра нервно поводит плечами, отводя взгляд.
– Хоть на бал...

– У Кроули вечер...
– будто оправдывается Нарси.

Белла кивает.

– Ты не против?
– вдруг спрашивает она.
– Здесь тошно, Нарси...

Нарси возражает, отчаянно взывая к ее благоразумию. Но Белла насмешливо дергает головой, отметая возражения. Кончилось благоразумие... давно кончилось. С меткой кончилось. Со свободой от семьи кончилось. Но сестре не объяснишь... а мольбы Нарси раздражают. И Белла не думая взмахивает рукой, желая чтобы она умолкла. Желание...вдруг исполняется. Нарси пытается что-то сказать, но понимает, что голос пропал. Испуганно взлетает рука, а голубые глаза вдруг, на короткий миг, вспыхивают обидой, неверием. Отчего-то Белле она в этот миг кажется красивой, как легендарная Моргана... холодная, прекрасная... наверно Люци нравиться ее целовать.

Она делает шаг и заключает Нарси в круг объятий, тянется и... целует, замершую в удивлении и замешательстве Нарси.

Ничего.

Пусто...

Колет разочарование.

– Я иду... одену маску. На-а-рси-и... там не будет авроров. Не бойся. Вели подать сестренке платье. Одолжишь ведь?

И у Нарциссы обреченно опускаются плечи.

– Белла... прошу... не делай глупостей... прошу...

Белла обещает и тут же забывает. Ей хочется забыться. Кто она... Где она... Кто эти люди вокруг в шумном зале, наполненном светом свечей. Блестящие кавалеры, в элегантных мантиях, целуют ручку... отчего хочется безумно рассмеяться. Ведь смешно же, верно?

Ручку целовать...

И на танец приглашать...

И комплименты говорить... банальные от века!

Она руку подает, не отказывает от круга танца и улыбается на комплименты. И смеется. И ее находят очаровательной. Она пьет шампань, и кружится голова. Кажется, ей не следует пить... ее переполняет легкость, веселье, которое кончается в единый миг.

Она видит его.

Брат.

Сири...

Сири, мелкий, семилетка, нервно трет пальцы и в нетерпении кусает губы.

– Ну... ну давай же! Бе-е-лл! Давай его!

Она усмехается и достает из банки с помощью палочки и простеньких чар мерзкую тварь, суетливо перебирающую лапами.

– Смотри какой... жирный... ядовитый. Один укус и ты парализован. Темная тварь... поджарим?

– Да!

Ей весело от нетерпения братца. Такой смешной!

Она медленно левитирует паука к горящему камину и паук бьется, извивается все отчаянней.

– Чувствуешь, Сири? Чувствуешь? Он боится!

– Да...
– шепчет мальчик и его глаза горят синевой, глубокой и темной. Он прерывисто дышит и смотрит так жарко, что ей глаз от него не отвести. Какой же он хорошенький...
– Поджарь его, Белл! Я хочу... хочу...