Под соусом

Волосы уже торчат над ушами. Парикмахерша опять сбрызгивает их водой (шампуня здесь не держат), включает машинку и приступает к делу. Чем дольше жужжит машинка, тем яснее становится, что артистическая натура парикмахерши не восприняла картинку из «Вог». Вероятно, наше понимание стиля расходится: в зеркале я вижу совершенно не то, что мне грезилось.

Результат убивает. Больше всего моя голова похожа на кочерыжку: по бокам совсем коротко, а на макушке значительно длиннее. Чувствуя, что вот-вот разревусь, спотыкаясь, выхожу под дождь. С одной стороны, нет ничего плохого в том, что я обрезала волосы, — ощущение новое, легкое. Я снова и снова провожу рукой по затылку и вискам. Последний раз короткая стрижка у меня была в пятом классе, называлась «паж», под фигуристку Дороти Хэмилл. Но с другой стороны, мне грустно и обидно, как будто я это сделала назло себе: и так не была красавицей, а теперь и вовсе мальчишка-сорванец. Но, оказывается, я и не представляла, как выгляжу, пока не вошла на кухню.

Пабло и Хавьер приветствуют меня обычным «Hola, сото est^as, chica?», но прическу никак не комментируют. Хоакин же без обиняков заявляет:

— Милая, я дам тебе телефон своего парикмахера. Это нужно исправить.

— Совсем плохо, да?

Этого я и боялась. Но ведь никогда не поймешь, насколько все ужасно, пока не скажет кто-нибудь со стороны.

Хоакин вежливо поправляется:

— Да нет, не то чтобы плохо, — и, наклонившись к моему уху, шепчет: — Ты же не лесбиянка, нет?

— Нет.

— Я так и думал. Тогда тебе ни к чему расхаживать в таком виде. Иначе девицы из «Каббихоула» [30] прохода не дадут! Ты ведь недалеко оттуда живешь, в Вест-Виллидж?

Я киваю, кладу бумажку с номером парикмахера в карман куртки и повязываю косынку. Весь вечер я поглощена навязчивой идеей: исправить прическу.

Слава богу, хоть Ноэль орет меньше обычного. Со мной он, конечно, не откровенничал, но я расспросила менеджера: Ноэль, оказывается, предложил Дэнни открыть ящик, где тот держит инструменты, там нож Хавьера и нашелся. О’Шонесси сочинил какую-то неубедительную отговорку, вроде «случайно прихватил из посудомоечной машины», на что шеф, похоже, не купился. Уж не знаю, что там между ними произошло, только вид у нашего клептомана пришибленный.

30

Клуб в Вест-Виллидж, популярный среди лесбиянок.

В конце концов я решаю, что не стану втридорога платить за собственную ошибку. В «Асторе» мою голову изуродовали, пусть там же ее приводят в порядок.

На следующий день я возвращаюсь туда и попадаю к женщине по имени Ольга.

— Кто это сделал? — пугается она, как будто наткнулась в темном закоулке на мое истекающее кровью тело.

— Злодейку я здесь не вижу, но помню, как ее звали — Овид.

— Гречанка. — Ольга с отвращением качает головой. — Так коротко!

— Знаю.

— Могу попробовать исправить, но останется вот столько, не длиннее, — она показывает пальцами два-три сантиметра.

Я говорю: делайте что хотите, главное — укоротить сверху, сделать все ровнее и, по возможности, стильнее. В итоге я все равно нисколько не похожа на крутую оборванку из «Вог». Скорее на несчастную, одутловатую жительницу зимнего Нью-Йорка.

— У волос есть один плюс, — бормочет Ольга. — Они отрастают.

Перебродившим пивом несет за квартал. Тротуары в районе мясоконсервного завода лоснятся от жира. Зимой, когда он замерзает, ходить здесь становится небезопасно.

«Хогс» набит битком. Помнится, когда он только открылся, народ сюда редко заглядывал, даже было место потанцевать тустеп перед музыкальным автоматом. Потом «Хогс» вошел в моду, и теперь перед красной бархатной лентой выстраивается целая очередь. Цинк, здешний 140-килограммовый вышибала, влюбленный в свой «Харлей», узнает меня и пропускает за бархатную преграду, придерживая народ.

В одном углу зала байкеры горланят «Боже, храни Америку». Барменша Микки, в узких джинсах и корсете, отплясывает на стойке под мелодию «Эти ботинки созданы для ходьбы». Я немножко опоздала. Нужно напиться. Быстро. Дина уже в баре с бутылкой пива «Бад». В свободное время она наливается самым дешевым пойлом. Никаких изысканных напитков и коктейлей. Она обнимает меня, чмокает в щеку и дышит пивным ароматом в лицо:

— Глянь на красавчика в конце бара. Лакомый кусочек, а?

Лохматый блондин в бейсболке, с трехдневной растительностью на физиономии, погружен в раздумья. Лакомый кусочек? Не уверена, но все равно киваю, чтобы сделать приятное подруге.

— Познакомишься?

— Не сегодня.

— Что с тобой? Я думала, ты хочешь развлечься.

— Хочу. Но сегодня под «развлечься» я не имею в виду мужиков. К тому же я переезжаю в Сан-Франциско.

— Чего? — Дина так и замерла с поднятой бутылкой. — Не надо, — она качает головой и делает большой глоток пива. — Черт, он смотрит сюда. Он на тебя смотрит! Не смотри, не смотри!

— Да брось ты. Я до чертиков перепугала всех женщин в общественных туалетах: они принимали меня за парня. Выпивку закажешь? — прошу я, вытаскивая пачку сигарет.

— Микки! — кричит Дина. — «Куэрво» и «Бад»!

Микки ловко спрыгивает со стойки, и через несколько секунд у меня в руке бокал с текилой. Перед Диной уже стоит такой же. Она поднимает его, чокается со мной, и мы проглатываем текилу без соли и лайма.

Дине тридцать восемь лет, четыре последних года она живет со своим другом-фотографом, Стэном. За время работы в «Такоме» я видела его в баре только один раз. Не думают ли они пожениться, интересуюсь я, но Дина отвечает, что замуж вообще не собирается.

— Зачем все портить? — поясняет она. — Нам и так здорово.

— Разве ты не хочешь иметь детей?

— Пока нет. На самом деле даже не знаю, нужны ли они мне. И потом, чтобы родить ребенка, не обязательно быть замужем.

— А я бы хотела сначала выйти замуж, а потом уже заводить детей.

— Фу, что за консерватизм, — тянет она, разглядывая татуировку на своем животе. Затем поднимает бутылку с пивом, чокается ею со мной и с чувством провозглашает: — За консерватизм!

Не понимаю, как Дина может так легкомысленно относиться к материнству.

— Тебе не кажется, что… ну, что время уходит? — спрашиваю я.

Она хохочет и шутливо пихает меня в бок.

— Ты-то что переживаешь? Тебе сколько, двадцать пять?

— Двадцать восемь.

— Двадцать восемь! Не волнуйся, бабуля, успеешь!

— А ты? — говорю я.

— Я? Я и не волнуюсь. Что будет, то будет. Может, заморожу яйцеклетку-другую.

— Звучит романтично.

Кажется, курят здесь все. Рядом с баром — столб; если вскарабкаться на него и дотронуться до потолка, то пышногрудая Микки с осиной талией заулюлюкает, прикажет откинуть голову назад и зальет тебе в глотку текилы.

— Ах да, что еще за бред насчет Сан-Франциско? Что это ты надумала? — Дина протягивает два пальца, давая понять, что хочет сигарету.

— Ничего особенного. Просто давно мечтала.

— Я там три года прожила и, как видишь, сейчас слезы в пиво не роняю.

— Не в твоем вкусе?

— Уж больно народ там… правильный. Корпус мира, ей-богу. На нервы действовало.

— Захотелось жечь леса и вступить в Ку-клукс-клан?

— Ха, ха, ха. Очень смешно.

— А я бы не отказалась. Горы, свежий воздух, чем плохо?