Под соусом
Шрифт:
— Так езжай в Нью-Полтц [31] !
— Нет, я про настоящие горы. Хочу восстановить форму, прийти в гармонию с собой. Ну зачем я обрезала волосы? Нью-Йорк меня доконал.
— Микки, еще парочку! — кричит Дина через головы крутых парней, опустошающих банки «Пабст Блу Риббон» одну за другой. — Слушай, — говорит она, проводя ладонью по «ежику» у меня на макушке, — а по-моему, тебе идет. Классная стрижка.
— Честно?
— Честно, — повторяет она без особого энтузиазма. — И знаешь еще что? Не хочется тебя огорчать, но это не город тебя
31
Живописный городок в 80 км от Нью-Йорка.
Мечты у меня самые радужные: классная работа, которая меня полностью устраивает, море свободного времени на велосипедные прогулки по окрестным горам к, конечно, масса симпатяг-горцев. Лживый дряхлый Нью-Йорк со своей давкой и всеми этими зелеными хитрожопыми юнцами останется в прошлом. Хотя… Пожив немного на новом месте, я обычно понимаю, что и в раю дерьма хватает. Странно только, что это не приходит мне в голову до переезда. «Хорошо там, где нас нет» — так, наверное, назвал бы этот комплекс Фрейд.
Автомат запел «Мальчик по имени Сью», и Дина предлагает:
— Потанцуем?
— Пошли, — отвечаю я, отхлебнув «Бада».
Два парня, стоящих у стойки, делают шаг вперед:
— Мы постережем ваши места.
Когда мы наконец находим свободный пятачок, уже «Лед Зеппелин» наяривают «Далеко, за холмами». Обожаю эту песню. Мы с Диной танцуем лицом друг к другу, в нашем собственном мирке. Время от времени, когда перестаем мотать головой, мы мечтательно улыбаемся. Я редко танцую в последнее время, сама не знаю почему. Приятно слушать гитару Джимми Пэйджа и подпевать Роберту Планту, старательно выводя все высокие ноты.
Взмокшие, мы возвращаемся за стойку. Рядом с моим табуретом торчит наш лохматый мыслитель.
— Матерь божья, вот она, моя погибель!.. — едва двигая губами, шепчет Дина и улыбается парню во все тридцать два белоснежных зуба: — Здорово, красавчик.
В этом вся Дина. Ей, конечно, проще: имея за спиной Стэна (я его почти не знаю, но парень вроде бы хороший), она может кокетничать напропалую, но дальше невинного флирта не зайдет. Мужики, особенно нью-йоркцы, моментально заглатывают наживку. Они будто нюхом чуют, что ей от них ничего не надо, и это придает уверенности. И им и ей.
— Привет. Я Фрэнк Стилмэн, — представляется мыслитель. Невероятно, но он смотрит не на Дину, а на меня.
— Лейла Митчнер, — отвечаю я. Мы, улыбаясь, смотрим друг на друга, пока я не спохватываюсь: — А это Дина.
— Приятно познакомиться.
— Я в уборную! — Дина исчезает в направлении туалета.
— Обаятельная девушка, — одобряет Фрэнк, кивая вслед.
— Очень, — поддакиваю я, отхлебывая пива. Еще один поклонник Дины.
— А ты?
— В смысле, как у меня с обаянием?
— С обаянием у тебя все в порядке — видно по тому, как ты танцуешь.
— Рада, что вопрос был риторическим.
Подняв глаза, я встречаю ясный, заинтересованный взгляд. Парень выглядит умным, любознательным, может быть, немножко опасным. А что у нас с обувью? Пара поношенных черных башмаков… Сойдет.
— Ты откуда? — интересуется он.
— Отсюда.
— Честно?
— Я здесь родилась и выросла.
— Повезло. Я люблю Нью-Йорк.
— Значит,
сам нездешний.— Я вырос в Вирджинии.
— Акцента у тебя нет.
— У тебя тоже. Я думал, все нью-йоркцы говорят, как Джордж Костанца [32] .
— Ха. Я думала, все южане говорят, как те парни в «Освобождении».
— Один — один. — Фрэнк допивает пиво, сдвигает на затылок бейсболку и спрашивает: — Хочешь еще?
— Пожалуй.
Фрэнку достаточно приподняться и повернуть голову в сторону Микки — и она уже срывает крышки с двух бутылок «Бада».
— Держи, симпатяга, — подмигивает она, и Фрэнк улыбается на манер Роберта Редфорда в фильме «Буч Кэссиди и Сэнди Кид» [33] .
32
Герой одного из телесериалов.
33
Американский вестерн 1969 г.
Потягивая пиво, Фрэнк искоса смотрит на меня и усмехается:
— Полезешь на столб?
— Не знаю. А ты?
— Я думал, это только для девчонок, — отвечает он с хитрым огоньком в глазах.
— Не знаю, для меня ли.
— А что, ты можешь залезть?
— Не знаю, — повторяю в глубокой задумчивости. — Разве что с твоей помощью.
По правде говоря, я уж со счета сбилась, сколько раз забиралась на этот столб.
Фрэнк прищелкивает языком:
— Это, кажется, против правил. — И добавляет, мило улыбнувшись и обнаружив две привлекательные ямочки на щеках: — По-моему, нужно оставлять белье наверху.
— Гм, — я улыбаюсь в ответ, — а если я его не ношу?
— Тогда, наверно, мне придется пригласить тебя завтра на обед.
— Смело.
— Вообще-то я не такой смелый, — он понижает голос, — но приглашение остается в силе.
— Я подумаю.
Этот парень мне нравится. Симпатичный, находчивый, необычный…
После третьей текилы и четвертого пива я ни с того ни с сего сообщаю:
— А у меня раньше были длинные волосы!
— У тебя замечательная прическа, — отзывается Фрэнк. — Стильная, сексуальная. Не могу представить тебя с длинными волосами.
Хороший ответ. Я не стала возражать, что для полного сходства с лесорубом мне к этому «ежику» недостает только клетчатой рубахи.
— У меня и мать и сестра носят короткие стрижки, — продолжает он.
— Ну и как?
— Мне они обе очень нравятся, — просто отвечает Фрэнк.
Позже, когда мы просто сидим и молчим, он берет мою руку в свою и говорит:
— Красивая.
Внимательно рассматривает ее и добавляет:
— Пальцы длинные.
У меня небольшой комплекс по поводу темных пятен от масла под ногтями. Объясняю ему, что я — повар и что сколько ни три их щеткой, до чиста не отмыть.
— Она еще и готовит! — восторженно выдыхает Фрэнк, широко раскрывая глаза. Перевернув мою правую руку, он замечает родимое пятно в форме полумесяца, которое не замечает никто и никогда.
— Что это? — спрашивает он.
— Обожглась пудингом.
Он готов поверить:
— Правда?
— Нет. Родимое пятно.
— Ты словно картина, — признается Фрэнк, — все время открываешь что-то новое.
Я удивленно смотрю на него — что за шутки? — а он смеется:
— В чем дело? Я честно!