Подарок

Как она и надеялась, Николай нерешительно попятился и даже слегка побледнел при упоминании о тюрьме, которая для цыган была хуже смерти. Эти люди не терпели ни замков, ни тюремщиков и мгновенно увядали в неволе, как цветы без корней. Однако он все еще сомневался в ее словах, имея для этого все основания.

— Ты обещана мне! — напомнил он наконец. — И не посмела бы выйти за другого! Врешь ты все, подлая тварь, и я тебе так исполосую спину, год не встанешь!

— Попробуй только! И потом, я тебе ничего не обещала! Ни тогда, ни теперь! Ничего, слышишь? И будь я тогда постарше, в жизни не согласилась бы принадлежать тебе, Нико! Ты для меня — пустое место, и будь ты даже единственным мужчиной на земле, никогда бы не выбрала столь ненавистного мне человека! Ненавижу тебя, ненавижу, и ты прекрасно это знаешь! Вместо этого я нашла любовь, настоящую любовь, которая неведома тебе подобным!

Несмотря на угрозы, он снова ударил бы ее, но она еще лежала на земле, вне его досягаемости. Кроме того, на крики начали сбегаться любопытные. Правда, они побаивались подходить ближе, но все в таборе навострили уши и не пропускали ни единого слова, все, даже Иван и Мария, единственная, кто смело ковылял к молодым людям так быстро, насколько позволяли старые кости. Обычно стычки Анастасии с Николаем оставались ею незамеченными — девушка опасалась плакать, боясь расстроить бабушку, — и сейчас старуха, доведенная до белого каления, спешила на защиту внучки. Краем глаза заметив ее приближение, Николай оцепенел. Среди цыган не было ни одного, кто бы не побаивался Марии. Даже его отец трепетал перед старой ведьмой. Ее предсказания бывали слишком точны, а проклятия разили наповал. И, что важнее всего, старуха была их счастливым талисманом. Ни один даже самый смелый дурак не рискует обидеть ту, что приносит удачу.

Но сейчас он был слишком взбешен, чтобы помнить обо всем этом, и предостерегающе поднял руку, словно пытаясь ее остановить:

— Уходи, старуха. Это тебя не касается. Вместо ответа она швырнула ему в лицо золотые монеты. Все попали в цель, каждая ударила в разное место, и будто десяток пчел одновременно ужалил его. Невероятно, чтобы столь слабая женщина оказалась способной так больно ранить!

— Вот выкуп за невесту! Возвращаю! — презрительно сплюнула Мария. — Моя внучка более ничем с тобой не связана, просто чужая женщина, и впредь ты станешь обращаться с ней как с посторонней. И держи свои лапы подальше от нее! Заглядывайся на кого другого!

— Ты не можешь сделать этого! — прорычал он.

— Все кончено. Даже если бы она и хотела тебя, я ни за что не допустила бы этого брака! Ты прирожденный негодяй и недостоин последней собаки, не то что такой красавицы. Мне искренне жаль твоего отца! Подумать только, единственный сын! Иметь такого? Уж лучше удавиться!

— Твои слова острее кинжалов, Мария, — вскинулся Иван, подбегая к ним. — Понимаю, что в тебе говорит гнев, но все же…

— Не гнев, Иван. Грустная правда, — оборвала Мария. — Никто, кроме меня, не смеет сказать тебе это в лицо, но умирающие страха не ведают.

Перед тем как присоединиться к спорившим, он услышал достаточно, чтобы смертельно побледнеть, как только ужасный смысл слов старухи дошел до него.

— Нет! Мы не можем потерять сразу обеих!

— На этот раз у тебя нет выбора. Ты не можешь удерживать Анастасию, если сердце ведет ее другой дорогой, а если и попытаешься, жди несчастья вместо радости. И тебе некого винить, кроме себя, Иван. Воспитай ты Николая достойным человеком, настоящим наследником, в котором вместо жестокости и злобы присутствовали бы лишь мудрость и справедливость, Анастасия могла бы полюбить его и навсегда отдать сердце.

Иван побагровел как рак, но ни словом не возразил, зная в глубине души, что старуха права, Николай приносил ему одно горе, и баро никому не признавался, каким разочарованием стал для него сын. Но сейчас на карту были поставлены благоденствие всего табора, удачливость, невероятно долго им сопутствующая, спокойная жизнь, словом, все то, что невыносимо тяжко терять.

— Неужели ты забыла, как мы приняли вас, Стефановых, в свой табор, как заботились, давали кров и еду? — взвился он, пытаясь играть на чувстве вины, пробудить в Марии угрызения совести. — Так вот чем ты отплатила! Изменой и предательством. Весь ваш род такой!

— Изменой? — фыркнула Мария. — Ты потерял право на мою преданность много лет назад, когда угрожал убить мою дочь! Или думаешь, что у старух память коротка? С той самой поры только безразличие и усталость мешали мне уйти в другой табор. Но теперь мы снова стоим на перепутье, одна из женщин моей крови желает пойти туда, куда влечет ее любовь, ни ты, ни твой сын ее не удержат.

— Мария…

— Нет! — резко вскрикнула она. — Мне больше нечего сказать! Я всю жизнь провела, служа тебе и твоему табору! Довольно! Если не хочешь, чтобы я умерла с проклятием на губах, чтобы несчастье пре следовало тебя до конца дней, ты мирно распрощаешься с моей внучкой и пожелаешь ей счастья на избранном пути. Удача не покинет тебя, пока у тебя хватит ума следовать моим советам.

Получив превосходный предлог сохранить свое лицо и несколько ублажить раненую гордость, Иван с достоинством отошел, сухо поклонившись сначала Марии, потом Анастасии. Однако его сын отнюдь не мог похвастаться подобным качеством, и неудивительно, что он плюнул на землю у ног Марии, прежде чем с ругательствами устремиться прочь.

Анастасия с трудом поднялась на ноги и, подбежав к бабушке, обняла ее за плечи и повела обратно в кибитку. Старуха была совсем легкой, словно высохла за эти несколько дней, тяжелое дыхание со свистом отдавалось в ушах девушки. Казалось, все силы ушли на перебранку.

— Ну зачем ты! — упрекнула Анастасия. — Только зря себя расстраиваешь. Мы, кажется, решили, что я все улажу.

— И лишишь меня последней в жизни вспышки неукротимой ярости? Ни за что! Пусть все видят! Надеюсь, что была великолепна! Давно уже я не получала такого удовольствия!

Анастасия вздохнула.

— Ты в самом деле все это разыграла?

— Ну разумеется, детка, разумеется. И искренне при этом наслаждалась. А где же твой муж? Почему не с тобой? Неужели поссорились?

При мысли о том; в чем придется сейчас признаваться, Анастасия мгновенно ударилась в слезы.

Глава 20

Несмотря на то что было еще совсем рано, Анастасия уложила бабку в постель. В ней почти не осталось воли к жизни, и огонек еле теплился. Девушка не отходила от Марии, держа ее ледяную руку.

Бдение у смертного ложа — вот что это такое. Не думала она, что ей придется это пережить. Преданный сэр Уильям делил с ней скорбь и мужественно стоял рядом, положив руку на плечо Анастасии. Девушка пыталась заверить Марию, что сумеет прожить одна в чужом им, незнакомом мире, хотя понятия не имела, что будет делать и куда пойдет, когда опомнится от горя, сковавшего душу. Но все же она успела рассказать о том, что произошло между ней и Кристофером. И не утаила ничего.

— Он заявил, будто не считает себя ответственным за то, что вытворял в пьяном виде, — всхлипывая, выкладывала Анастасия. — Вообразил, что я согласилась стать его любовницей, и пришел в дикий восторг от такого предположения. Отказался поверить, что женился на мне. Даже во лжи обвинил! Неужели я стала бы обманывать его?!

— И поэтому ты считаешь, что он тебя не хочет? — удивилась Мария. — После встречи с ним я поняла, что это не так.

— Хочет, но лишь как содержанку! Вот и прекрасно! По его мнению, я слишком высоко метила, а по-моему, чересчур хороша для таких, как он. В следующий раз буду умнее.