Подкидыш

Бедный ребенок, гулявший целый день, не был особенно тронут этой неожиданной свободой. Напротив, он скорее огорчился. Вид прохожих, спешащих по своим делам, веселых детей, гуляющих с новыми игрушками, породил у него в душе грусть, которая появлялась в этот день каждый год. Как были заманчивы эти тихие семейные радости, которых ему не суждено испытать!

Вечером, блуждая по веселящемуся Парижу, он даже и не подумал угостить себя хорошим обедом на деньги, оставленные хозяином. Хороший обед!.. Не об этом мечтал бедный Жильбер!..

Уставший и расстроенный, он присел на скамью бульвара. Сиротское детство, разочарования, бедность, огорчения — все, что он пережил, проплыло перед его мысленным взором. Существа, которые любили Жильбера, были далеко… Сестра Перпетуя, заменявшая ему мать, перебралась в другой город. Сюзанна, его маленькая сестренка, тоже уехала.

Мрачные мысли овладевали умом мальчика… Стоит ли жить так, без друга, без сестры, без матери? Нет, лучше умереть!..

И вместо того, чтобы вернуться в мастерскую на Орлеанскую набережную, Жильбер всю эту долгую зимнюю ночь провел на улице, обдумывая одну преследовавшую его мысль. Мальчик даже не подозревал, что когда-то та же страшная мысль изменила жизнь его матери, да и его собственную…

И когда наступил рассвет, бедный покинутый ребенок воскликнул:

— Да, так будет лучше!..

И он прямо спустился к Сене, как несколько месяцев тому назад спускался с Сусанной, убегая из цирка Рокамура. На этот раз мальчик был один, и его подгоняло к реке страшное решение…

Глава XVII Встреча с матерью

Дойдя до набережной напротив Лувра, Жильбер спустился к пустынному берегу. Немного по одаль лодочники выгружали алебастр.

«Они так заняты своей работой, — подумал мальчик, — что ничего не заметят».

С минуту Жильбер с необыкновенной грустью смотрел на спокойную воду. Он ничего не боялся, ни о чем не сожалел. И только одно слово сорвалось с его губ:

— Мама!..

Потом он решительно шагнул вперед.

— Эй, мальчик, мальчик!.. — раздался чей-то голос.

Жильбер невольно обернулся. К нему нетвердыми шагами бежала какая-то пожилая женщина. Схватив мальчика за руку и оттаскивая его от воды, она сказала дрожащим голосом:

— Еще немного, и ты упал бы в Сену!.. Можешь гордиться: ты напугал меня! Этого уже давно никому не удавалось.

— Откуда вы меня увидели? — машинально спросил мальчик.

— Да со своего места!.. Оттуда все хорошо видно!..

И, продолжая тащить за собой Жильбера, старуха добралась до сломанного стула, стоявшего в нескольких метрах от воды, вокруг которого было разбросано много вещей… Она тотчас же уселась и принялась за штопанье мешков для носильщиков алебастра, — работу вредную и тяжелую, так как от малейшего движения из мешка тотчас же поднимался столб белой пыли, от которой жгло глаза и горло.

Жильбер смотрел на это несчастное, задавленное нуждой создание с согнутой спиной, морщинистым лицом и ввалившейся грудью, день и ночь не расстающееся с иголкой, чтобы за долгие часы труда заработать несколько су и не умереть от голода. И решимость мальчика как-то сама собой уменьшилась.

С ласковой улыбкой глядя на женщину, он сказал:

— Трудная у вас работа, сударыня!.. Неужели нет никого, кто помог бы вам?

Старуха печально покачала головой.

— Нет, милый, никого!.. А прежде рядом со мной всегда были люди… Сначала добрый муж… Потом сын и дочь… Тогда мы были очень счастливы!.. Но муж умер, и начались затруднения, пошли несчастья… Девочка простудилась и умерла, а потом и мальчик в мастерской попал под колесо…

Женщина перестала шить. Из ее глаз, воспаленных от алебастра, текли крупные слезы. Она вытерла их тыльной стороной ладони и в свою очередь спросила мальчика:

— А ты… У тебя есть родители?

— Нет… — покачал головой Жильбер, — я подкидыш…

— Подкидыш?!

Старуха с любопытством оглядывала Жильбера, в ее глазах засветился странный огонек…

— Подкидыш!.. — повторила она после паузы — Сколько же тебе лет?

— Одиннадцать.

Старуха, казалось, что-то высчитывала в уме.

— Одиннадцать… — повторила она. — А как тебя зовут?

— Жильбер, — ответил мальчик.

При упоминании этого имени у старухи затряслись руки…

— Жильбер? Ты сказал «Жильбер»? Не может быть!..

И она привлекла мальчика к себе:

— Когда ты жил в приюте… Не помнишь ли ты одну женщину, которая сильно любила тебя?

— Сестра Перпетуя?

— Нет… другая… Которая навещала тебя с маленькой белокурой девочкой… Лили… Моя бедная Лили!..

Некоторое время Жильбер напрягал память, а потом внезапно вспомнил:

— Лили?! Дочь госпожи Мондетур?

— Ты вспомнил!.. Да, госпожа Мондетур. Это я, мой Жильбер!..

И старая хозяйка гостиницы «Дофинэ» еще крепче прижала к себе мальчика.

— Какой ты стал большой и красивый!.. Ах, Жильбер, Жильбер!..

Когда первая радость встречи прошла, мальчик вздохнул:

— Как вы постарели, госпожа Мондетур!..

— Что делать, милый…

Старая женщина продолжала ласково гладить загрубевшими руками голову мальчика, а потом вдруг спохватилась:

— Ах, да где же у меня голова!.. Идем скорее, мой милый!..

— Куда?

— Ко мне!.. Взять адрес!..

— Какой адрес?

— Адрес… Сейчас я все расскажу тебе…

По дороге бедная женщина сообщила Жильберу, что несколько лет тому назад, когда начались ее несчастья, одна дальняя родственница предложила ей убежище в Верноне. После смерти благодетельницы она вернулась в Париж и поступила прислугой к мелкому виноторговцу в улице Сен-Жермен. Однажды в лавку явились дама и старик, и первая рассказала ей, что она мать ребенка, брошенного семь лет тому назад в гостинице «Дофинэ».

— Моя мать!.. — не помня себя, закричал Жильбер.

— Да, твоя мать!.. Она была так несчастна!..

— Моя мать!.. Моя мама!.. — повторял пораженный мальчик.

— Некоторое время она была очень сильно больна… Потом ей удалось узнать, где ты находишься… Но когда она явилась за тобой в приют, ты как раз в этот день убежал, дрянной мальчишка.

— Ах, дама в черном!.. В карете!.. Это была она!.. А дальше?

— А дальше она оставила мне свое имя и адрес, на случай, если я смогу что-либо сообщить ей о тебе.