Подлетыши

— И здесь вы, Вадим Павлович, — не растерялся Илья, — высоко держите звание мастера… Ну-ка, Петя, наполни до краев наши чашки ухой…

Парков достал из рюкзака хлеб, еще что-то в стеклянной баночке, примостился в дальних отблесках костра. Ребячий гомон утих. Мальчишки навострились к воде — проверить снасти.

— Вадим Павлович, — Дегтярев пытался задержать ребят у костра, — вы ЛЭП строили… Вот где было, уверен, разных случаев и приключений!..

— Случаев хватало, — рассеянно ответил Парков. — Тянули провода через мари, болота, сопки… А ушица получилась ничего себе, нормальная, хотя и улов у вас маловат. Лавровый лист и лук есть, посолена в меру. Укропу бы… У меня есть укроп сухой… На-ка, Порошкин, высыпь в ведро…

«Ну-ну, Вадим Павлович! — Илью радовало, что мастер, наконец, разговорился. — Только не осекись на полуслове. Видишь, как прислушиваются к тебе твои чижи, смотрят на тебя внимательно, с любопытством…»

— Я в газете, помню, читал, — Дегтярев не давал ослабнуть интересу ребят к мастеру, — как вы по тонкому льду горной речки, когда и под ногами трещало, переправили гусеничный экскаватор, тягач. Как вам удалось?..

Но тут на берегу тревожно, взахлеб задзинькал колокольчик.

«Вот не вовремя тебя прорвало, — огорчился Дегтярев, — такому нужному разговору помешал…»

— На моей! — Порошкин убежал к снастям.

— Тяни, тяни!.. — закричали из потемок.

— Не дергай, уйдет…

Даже Галина Андреевна и та помчалась за Порошкиным, вслед за ней и Дегтярев с Парковым.

На закидушку попался кто-то большой, неподатливый. Сергей в своих резиновых, с длинными голенищами сапогах уже стоял по колено в воде и еще дальше подавался в глубину.

— Таймень, нельма, осетр!.. — спорили между собой ребята, пытаясь ухватиться за тугую, как струна, жилку. Сергей злился на помощников.

— Ну-ка все замолчите и отойдите! — шикнул на них мастер. — Ишь подняли базар. Тоже мне, рыбаки. Тут надо действовать одному, осмотрительно. Не торопись, Порошкин, — мастер подступил к Сергею. — Давай ему слабину… Вот так… Пусть он гуляет. А теперь подтягивай. Да не рывками!.. — Мастер, волнуясь не меньше Сергея, невольно тянулся к леске, чувствуя тяжесть, непокорность рыбы. — Сачок, сачок! — шаря за спиной рукой, потребовал Вадим Павлович.

Ни сачка, ни крюка у ребят не оказалось.

— Везде-то вы бестолочи, — сердился Вадим Павлович. — Живо бегите к моему биваку.

Рыба все ближе подавалась к берегу. И Сергей будто бы слышал ее усталое дыхание, хрипы, стоны… Вода, мерцая звездами, взбугривалась над рыбой, расходилась волнами. Один раз мастер не стерпел и схватил леску.

— Отпустите, — сказал ему Порошкин. — Я сам…

— Ну, давай сам, — недовольно пробормотал мастер. — Уйдет — не плачь.

Рыба захлесталась на мелководье. Парков, держа принесенный кем-то крюк наготове, забрел в реку, насколько позволяли резиновые сапоги, изловчился и подцепил за крышку жабер беснующуюся рыбу, выволок на берег.

Калужонок, килограммов на тридцать, головастый, остроносый, с шипами по бокам и спине, неистово бился о мокрый песок, утрамбованный волнами, и, тускло блестя маленькими глазками, сипло постанывал.

Сергей стоял над своей добычей, не выпуская из рук леску, и мысленно благодарил калужонка за то, что он именно на его закидушку попался и не сорвался. Да еще в присутствии Галины Андреевны! Кто-то подбежал с палкой оглушить калужонка. Сергей выхватил палку и швырнул в реку. Как можно убивать рыбу, которая подарила ему радость, высоко подняла перед товарищами и особенно в глазах Галины Андреевны?!

Сергей склонился над калужонком, трогал рукой твердые шипы, скользкий бесчешуйный бок, ощущая холод, принесенный рыбой из глубины Амура. При свете фонарика калужонок казался то черным, то темно-голубым, а то делался совсем белым — точно изнутри светился.

— Хоть и жалко, а надо отпустить, — сказала Галина Андреевна.

— Как отпустить?!

Ребята запротестовали в несколько голосов. Мастер и замполит молчали. Они, конечно, знали о запрете лова калуг, но эгоистичный рыбацкий азарт, чего там греха таить, в эти поистине неповторимые минуты добычливой удачи захватил и их. Впрочем, ненадолго — оба повторили то, о чем сказала Галина Андреевна.

Сергей, однако же, без чужих советов знал, что делать. Вытягивая калужонка, он тихонько нашептывал: «Не уходи… Покажись Галине Андреевне, и я тебя, невредимого, отпущу…» Рыба, может, послушалась Сергея, поверила ему, оттого не сорвалась с соминого крючка…

Крючок зацепился где-то глубоко в пасти, сомкнутой замком. Пришлось отрезать леску у самой губы.

— Плыви, расти великаном, — сказал Сергей калужонку. — Но больше не попадайся. — И начал сталкивать в реку засыпающую на воздухе рыбу. Ему помогали Галина Андреевна и Петя Гомозов.

Калужонок хлебнул воды, что-то просипел, задвигал хвостом, плавниками и медленно ушел в темноту.

Все молча провожали взглядами калужонка, как волшебное чудище, которое выплыло, показалось на мгновение и, оставшись загадочным, снова исчезло в неведомом мире глубины реки.

Ребята, рыбачившие на Осиновой речке, спешно переставляли свои снасти на берег Амура, поближе к Порошкину, — обставили его так, что и ступить некуда стало. Потом гурьбой подались к костру. Мастер Парков незаметно ушел к себе.

Взошла луна. От ее света все стало белым: засахарились тальники, верх палаток, песок, и сам Амур будто покрылся куржаком. После того, как Сергей поймал калужонка, ребята поутихли: прекратились беспечные, громкие разговоры, выкрики, смех, — все к чему-то прислушивались, подолгу, молча глядя на белый Амур.

Всю ночь дренькали колокольчики, мальчишки срывались от костра и мчались на звон.

Галина Андреевна прилегла на куртку, подперев рукой щеку, глядела на языки костра, бесенятами пляшущие по сучьям. Сергей Порошкин, видя ее сосредоточенное выражение лица, пытался угадать, о чем она думала. Но, увы, мир Галины Андреевны для Сергея был далек и загадочен, как глубина Амура, из которой выплыл калужонок, как даль, откуда всходит солнце…

Дегтярев позвал воспитательницу сходить проведать мастера Паркова. Они пошли, а Сергей смотрел им в спины, слушал хруст мерзлого песка под их ногами. Без Галины Андреевны Порошкину стало как-то одиноко: будто и костер перестал греть, и колокольчики умолкли, и приятели наскучили… Сергей отправился в закидушкам, незряче смотрел на туго натянутые вниз по течению белые лески, на кружевную вязь быстрины. В котелке, булькая, шустро мелькали рыбки, словно для того, чтобы вода не застоялась и над ними не затянулся глухой крышкой ледок. Сергей опрокинул ногой котелок, и рыбки, прыгая, приплясывая, скатились в реку.