Подопечный

Нас проводили в один из близлежащих домов, куда мы, рискуя ежесекундно развалить ветхое сооружение, с трудом втиснулись и закрыли за собой двери.

О том, чтобы лечь на маленькие кровати не было и разговора. Покряхтев, мы выставили всю имеющуюся мебель за двери и расположились на глиняном полу. После путешествия по болотной дороге, крыша над головой весьма располагала к спокойному отдыху.

— Что скажете, ребята?— поинтересовался я, как только принял самое удобное для отдыха положение, голова на ребрах Мустафы, ноги уперты в стену на высоте метра.

Ангелу повезло больше. Голова его покоилась на груди Зинаиды, а ноги высовывались в небольшое окошко.

— А что говорить, — Мустафа долго устраивался, от чего голова моя неприятно перекатывалась по его ребрам, — Еще один образец завуалированной тирании.

Зинаида не согласилась:

— Весьма милый старичок, — она несколько раз ткнула кулаком в мой бок, стараясь приподнять его повыше. Наконец ей это удалось и она блаженно растянулась во весь рост, — Мне кажется, что это очень и очень приветливая страна. К тому же они такие маленькие, что даже если захотят, не сделают нам ничего плохого.

Я хотел было напомнить о Гулливере, попавшем к лилипутам, но дрема окончательно сморила меня и я провалился в сладкий сон.

Из розовой дымки возникло лицо Любавы. Она молча смотрела на меня и слезы, самые дорогие слезы стекали по ее щекам.

— Любава?

— Да, милый.

— Где ты, Любава? Я ищу тебя.

— Не надо, милый. Не принесет встреча счастья. Ни тебе, ни мне. Только горе.

— Почему. Любава?

Образ Любавы померк и на его месте возникла хохочущая рожа Клавки.

— Что, родименький, не забыл еще свою Любку? Она ж тебе сказала, что нет у вас впереди ничего. И у тебя ничего нет. Уж больно ты рассердил меня.

— Сгинь, стерва!

— И никуда ты не денешься от меня, родименький. Из под земли достану. Расшибусь, но погублю.

Клавка разжала кулак и на ладони появилась маленькая лежащая фигурка Любавы.

Вот посмотри, что сделаю…

Вторая ладонь быстро опустилась на Любаву.

— Нет!

— Страшно тебе, родненький? А ты не бойся. Смерти нечего бояться. Это тебе и ангел твой скажет.

— Нет!

Словно ужаленный, я подскочил с места и со всего размаху врезался в низкий потолок. Хижина натужно застонала, но покряхтев, выдержала.

— Ты что сигаешь, как кенгуру? — Мустафа почмокал губами и постарался перевернуться на другой бок. Но габариты домика отнюдь не располагали к подобного рода перемещениям. Ангел покряхтел, выругался и принял позу сидящего на полу сонного ангела.

— Мустафа, я только что во сне видел Любаву.

— Э, батенька, что это у тебя с голосом? — ангел внимательно посмотрел мне в глаза, — Да ты на чокнутого похож. Я ж понимаю, что любовь дело трогательное, но не до такой же степени. Ничего с твоей девчонкой не случиться. Найдем ее, не волнуйся.

— Сердце чует, что-то с ней случилось.

— Сердце не барометр. Не верь этим сказкам. У нас, у ангелов так принято, пока собственными глазами не убедишься, ни на какие показания приборов внимания не обращать. Вот бывало с тобой, стрелки зашкаливают, тревога во всю гремит, а ты в это время, морды мужикам бьешь. Так что успокойся.

Хорошо ему. Зинаида всегда рядом. Толи любовь, толи придурь. А тут так тоскливо. Хоть вешайся. Как вспомню ее глаза, так в дрожь бросает.

Почему человек так часто живет старыми воспоминаниями? Казалось бы, посмотри вокруг. Столько всего прекрасного и хорошего. Ан нет! Память, словно петля на шее, тянет назад. Теребит душу, мучает. А почему сделал не так? И почему не сказал вот эти слова? Все переберет, все вспомнит. Глаза, движения рук, чуть заметную, мимолетную улыбку. И получается, все что в прошлом, все прекрасно. И невозвратимо. Потому, что память жестокая штука. Играя только с душой, никогда не возвращает в прошлое тело. А именно этого хотелось бы большинству. Жестокая штука — память.

— Василий?! — рука Зинаиды прикоснулась к моим сырым от слез щекам, — Не надо. Мы найдем ее. Мы постараемся. И все будет хорошо.

Вежливый стук в дверь возвестил о том, что к нам пожаловали гости. Или, если выражаться точнее, хозяева.

— Король Узур Первый просит гостей пожаловать к нему на праздник. Оружие брать необязательно. Вы находитесь под покровительством короля и народа.

Пришлось оставить оружие, плащи и прочие, абсолютно ненужные в данной ситуации вещи.

Сказать по правде, вид наш совершенно преобразился. На мне были натянуты великолепные синие джинсы с надписью на заднице "Леви`с". Штанины заправлены в высокие кожаные подкованные сапоги с металлическими носками. Поверх тела футболка с изображением какой то пышногрудой тетки. Зинаида, когда я все это напяливал в первый раз, призналась, что данный вид соответствует ее идеалу настоящего героя. Я не возражал.

Мустафа был облачен не менее героически. Черная, облегающая торс, футболка с оторванными рукавами, штаны камуфляжного цвета и высокие ботинки на шнурках. Та же самая Зинка не раз слушала ругательства ангела, мучавшегося с длинными шнурками. У ангелов, говорил он между ругательствами, принята совершенно другая обувь, в частности простые белые тапочки.

Что касается самой Зинаиды, то она постаралась на славу. Не имея под руками никаких журналов мод, она создала себе такой сногсшибательный прикид, что я только диву давался. Представьте себе женщину, прикрытую (местами) только сетью с крупными ячейками. И то слабо сказал. Чуть растрепанные белые пушистые волосы, обширная, как бы поскромнее выразиться, грудь, прикрытая только с одной стороны подобием кожаного купальника. И… Собственно это все. Такое впечатление, что Зинаида собралась на курорт в Средиземное море. И не мерзнет же.

Лилипут, зазывавший нас к королю, как увидел Зинку, так и сел. А потом всю дорогу только и открывал рот, пытаясь что-то сказать. Слабоваты ребята до красоты.

— Зинка, под монастырь нас подведешь своими причудами, — что я имел в виду под причудами, пусть останется при мне.

Зинка горделиво вздернула голову, разметав по сторонам светлые локоны, и усмехнулась:

— Да надоело мне скрывать себя под плащом. Вы то два истукана в женской красоте ни черта не понимаете. Пусть хоть посторонние поглазеют. Им интересно, а мне приятно.

Вступать в спор с Зинкой я посчитал пустым делом. Если красивая баба что-то вобьет себе в голову, это надолго. Два истукана… Ишь ты как она нас. Вернее, Мустафу. Для него старается.

А Мустафа не обращал на Зинку ни малейшего внимания. Мания преследования и опасности полностью овладела им, и теперь он, словно разведчик, внимательно разглядывал все на пути, то и дело озираясь по сторонам.

— Подозрительно все это, Васильич! Вчера полно народу было. А сегодня — никого. И оружие оставили. Тоже мне герои. А вдруг против нас недоброе задумали. Чем отмахиваться станем? Руками? Да много ли ими сделаешь. Ох, не к добру все это.