Подопечный
Шрифт:
Мустафа кинулся под лапы монстра.
Я рубанул по деревенски в морду страшилища.
Клавка кубарем скатилась вниз.
Зинаида прыгала в стороне и размахивала по сторонам кулаками.
Все были заняты, все находились при деле.
Как говорил товарищ Жуков, главное не временный успех в бою, а полная победа.
Что есть любое чудовище в физиологическом смысле? Нагромождение все того же мяса на все те же кости. Я еще не встречал ни одного живого и неживого существа, которое не поддается классификации по данной структуре строения. А если имеется все вышеперечисленное,
Пасть полная острых клыков? Да хрен с ними. Пускай попробует сначала укусить. Лапы с когтями? Давай, царапайся. Если возможность есть. А если нет, то молчи в тряпочку.
Второй удар я рассчитывал с точностью ювелира. Как учили. Развернуться, размахнуться, хорошенько выругаться и всадить кулак. А куда придется. Главное, чтоб запомнил хорошенько.
Существо жалобно воя, не зная за что хвататься, за распухший язык или за свернутый набок нос, развернулось и попыталось улизнуть. Но не тут-то было. Мустафа не терял времени даром. Обняв растопыренные нижние конечности страшилища, он стиснул их жаркими объятиями.
— Мочи стервеца! — кричал он, — Мочи мерзавца.
Монстр, неуклюже подламывая лапы, рухнул на землю, подняв тучу пепла.
— По морде его, по морде!— Зинка молодец, дельные советы дает.
— Ремни давай, — между ударами прокричал я.
Зинка, не долго думая, подскочила к тупо взирающей на происходящее Клавдию, сорвала с нее кой какую одежку и ринулась к нам.
Хранитель за это время вывернулся из под туши монстра, схватил его за лапу и блестяще провел болевой прием.
В дальнейшее мне могут не поверить, но чудовище, застучал по земле свободной рукой, прошу прощения, лапой, прося о пощаде.
Что нас долго упрашивать? Мы на все согласны. Ежели с нами по человечески.
Мустафа помог мне стянуть лапы страхолюдины. Потом перевернул его на спину и засунул хороший кляп в пасть.
— Языком работаешь хорошо, — строго пояснил он существу на молчаливый вопрос.
Когда все было закончено, мы присели. Тут же. На валявшееся, словно бревно, чудовище.
— Славно поработали, — вытер пот ангел.
— Замечательно, — согласилась Зинаида.
— А кто меня живого под смерть первого подводил? — насупясь, напомнил я.
Естественно уже никто ничего не помнил. Да братан, ты ошибаешься! Да неправильно понял нас!
Бог с ними. Главное что дело сделали.
— Что с ведьмой делать станем?
Клавка все не могла придти в себя и в данное время стояла на четвереньках, недоуменно переводя взгляд то на поверженное чудовище, то на нас, победителей.
— Связать ее, да делу конец.
На том и порешили.
Хмель победы быстро испарился. Невелико геройство втроем одного завалить. Пусть даже и такого. Чудного. А вот что делать теперь? Как мир спасать?
— У, паскуда! — хранитель замахнулся на Клавку, — Весь праздник испортила. Где искать-то теперь?
— Да оставь ты ее. Надо в дырку эту лезть.
И как всегда мое мнение оказалось в гордом одиночестве.
— Да ты чё, Васильич? В своем уме? В эту дыру? Да ты сам посуди. Мы с одним еле справились, а их там видимо невидимо. И все здоровые.
Не! На нас не рассчитывай. Здесь подождем. Минут десять. Все равно живым не вернешься. Это тебе не волки и не приведения. Черт знает, в какой мир дырка ведет?Я устал их слушать. Болтовня несерьезная. Если нужно, я за этими цветами в самое пекло полезу. Чудовища там? А я Странник.
— Странник я, или не Странник?
Замолчавшие враз попутчики переглянулись.
— Ну Странник.
— Ты мой ангел?
— Ну предположим, — не охотно отозвался хранитель.
— А ты, часть большого мозга, которому предписывается служить Страннику? — Зинаида молча кивнула, соглашаясь.
Против логики не попрешь.
— А потому, и ты, и ты, обязаны выполнять все мои команды. Если я еще раз увижу неподчинение, то всех по увольняю. Вопросы, жалобы, пожелания имеются? Нет? Тогда в порядке живой очереди в дырку за мной марш.
Что я мог еще сказать? О чем попросить? Ребята и так слишком много сделали для меня. Ведь не их вина, что только благодаря мне они оказались замешаны во всю эту историю. И я не знал, пойдут ли они за мной. Не знал, но верил.
Проходя мимо чудовища, я заметил, что он хочет что-то сказать мне.
— Некогда, — бросил я, взобрался на лестницу и заглянул в отверстие.
И не увидел ничего. Одно сплошное зарево. Алый цвет. Но если где то там находиться ключ к спасению мира, я пойду вперед. Хотя и жутко.
Словно ползешь в красном тумане. Страха никакого. Только воздух чуть спертый. И теплый. Чем дальше, тем горячее. Пока не становиться обжигающим. Но все равно, терпимо.
Одежда мешает. Набухла соленой влагой и липнет к телу. Пришлось снять. Снова как в старые добрые времена, без оружия и почти голышом. Только голова на плечах. Да огромное желание поскорей выбраться из горла огнедышащей трубы. Хотя нет никаких оснований предполагать, что дальше станет прохладнее.
— Чего разлегся, как на пляжу? — голова ангела уперлась сзади, под боднула.
Я улыбнулся. Мустафа со мной. Если и Зинка пошла, значит все в норме. Словно в подтверждение раздалось ругательство дурно воспитанной девчонки.
— Что застряли, боровы? Не хочу зажариться. Я еще, кстати, молодая.
— Молодая, молодая, — согласился я и пополз побыстрее, дабы не раздражать сзади ползущих.
С непривычки ладони и коленки быстро стерлись, но времени чтобы остановиться и зализать раны не было. Движение вперед — мерило прогресса.
— Мустафа, а ты кушал когда-нибудь жареных рябчиков? — хватая сухими губами горячий воздух, спросил я.
— На ужин, обед и завтрак. У нас только рябчиками и кормят, — где-то сзади прохрипел ангел Счастливчики. А вот я в жизни не пробовал.
— А бананы?
Услышать ответ не пришлось. Пол, или что там заменяло его, резко оборвался, и я ухнул вниз.
Падение ничуть не напоминало то удовольствие свободного полета, испытанного мною в трубах переброски. На этот раз я летел, постоянно стукаясь об стенки тоннеля. То головой, то спиной, то всем сразу. Одно хорошо. В красном тумане не видно плавающих в глазах звездочек.