Подопытные

Стоило мне спросить про смерть матери, как лицо Амелии словно потемнело, она стиснула пальцами подлокотники кресла и отвернулась, глядя в окно. Я не торопил ее, только наблюдал, и, в конце концов, она заговорила. Тихо, но уверенно, не стараясь скрыть боль, которую ей причиняют эти воспоминания. Из ее слов я понял, что девушка до сих пор не желает принять то, что мать совершила преступление настолько тяжкое, чтобы за него казнить, а отца винит в ее смерти до сих пор. На брата же она смертельно обижена за то, что тот так спокойно воспринял произошедшее, даже не попытавшись этому помешать. О своих неоднократных побегах она говорить категорически отказалась даже под угрозой того, что я подам новую жалобу. Заявила, снова цитирую: «Это не ваше собачье дело», и ей не хотелось больше находиться в оплоте этой прогнившей убогой системы. Интересно то, что она ничуть не боялась делать такие заявления в сторону Синода, даже зная, что за этим последуют подозрения и обвинения в измене.

Затем мы перешли к разговору о ее успехах в боевых искусствах. Как выразилась Амелия, посвятить себя единоборствам стало для нее вынужденной мерой, чтобы не свихнуться в четырех стенах под постоянным надзором тех, кто докладывал отцу о каждом ее шаге. Однако она достигла в этом успехов, так что могла бы стать крайне ценным кадром для Синода. И все же… Если руководство поинтересуется моим мнением, а это непременно однажды случится, я буду категорически не рекомендовать ее к назначению на высокие должности, по крайней мере, пока.

Штаб Священного Синода. Тренировочный центр.

2 часа 18 минут.

Несмотря на то, что было далеко за полночь, Амелии не спалось. А когда ей не спалось, она приходила в центр потренироваться. Благодаря примерному поведению, отец ослабил надзор, который установил после очередного её побега.

Ночь – любимое время Амелии. Ей не приходилось общаться с другими людьми, и девушка полностью погружалась в тренировочный процесс. Она словно порхала над полом. Медленные и плавные движения переходили в быстрые и точные удары. Вот она подобна реке, текущей размеренно и безмятежно, а в следующий миг она превращалась в монолит, который ничто не могло сдвинуть с места.

После нескольких часов занятий, Амелия приняла душ и пошла в свою комнату. Ночью в здании Синода было немного мрачновато. В коридорах никого кроме нескольких часовых. А постоянно бушующая гроза не добавляла ярких красок готическому зданию. Но при всём этом, Амелия любила гулять в это время. Многочисленные массивные статуи, находившиеся буквально в каждом углу, в тусклом ночном освещении казались живыми.

Подходя к комнате, она увидела своего инструктора по единоборствам, мастера Линду Льюис, на лице которой читалось беспокойство. Чтобы мастер пришёл в столь поздний час, должна появиться серьёзная причина.

– Мастер! – поклонилась Амелия, подойдя ближе.

– Здравствуй, Амелия. Есть разговор. Давай зайдём.

Амелия открыла комнату и пригласила мастера внутрь. По всей комнате были разбросаны вещи: одежда, учебники, книги и всякий хлам. Амелии много раз делали выговор, ведь по уставу комнаты должны быть тщательно убраны, но это не помогало.

Амелия скинула одежду со стула, а сама встала около кровати.

– Слушайте, если это связано с тем небольшим случаем, то он сам виноват! – сразу перешла в наступление Амелия. – Ему нужно было выбирать выражения. И вообще, подумаешь, нос сломала. Я же не знала…

– Я здесь не поэтому, – перебила её Льюис, жестом попросив замолчать.

– Тогда зачем? Я вроде бы больше ничего не натворила… кажется.

– Нет, дело в твоём брате. Произошёл… инцидент.

На этих словах Амелия насторожилась. Хотя они с братом не ладили, слова мастера Льюис заставили её кулаки сжаться.

– Что случилось? – настороженно спросила Амелия.

– Если кратко, то вечером захватили архив. Мэтью был направлен туда возглавить операцию по возвращению здания. В целом, операция прошла успешно, но… Твой брат сейчас в критическом состоянии.

Эти слова подкосили Амелию. Она села на кровать и пустым взглядом уставилась в одну точку.

– Амелия. Его состояние оценивается как тяжёлое. Сейчас его помещают в регенерационную камеру, – мастер Льюис приобняла Амелию, попыталась хоть немного её успокоить.

– Могу я его увидеть?

– Он пока без сознания, но, думаю, в палату тебя пустят.

Весь путь до лазарета Амелия молчала и смотрела в пустоту. Мэтью всегда был опорой для неё, а она его оттолкнула. Пусть она не понимала, почему он ничего не сделал во время казни матери, но она даже не дала ему шанса объяснить. А теперь возможно и не будет возможности поговорить.

– Я останусь здесь, – останавливаясь у входа в лазарет, сказала Льюис. – Следующие часы критические. Его шансы пятьдесят на пятьдесят. Но главное, помни, у твоего брата сильная воля, верь в него. Верь, что он выкарабкается.

Амелия кивнула и зашла внутрь. За исключением набора для реанимации и регенерационной камеры, в палате ничего не было. Тусклое освещение и голые стены. Её брат лежал в коробке, напоминавшей гроб, сделанной из стекла и металла, а по его израненному телу проходили электрические разряды. Она села рядом и посмотрела на него.

– Слушай, – спустя несколько минут, Амелия, наконец, заговорила. – Я знаю, что наши с тобой отношения не складывались. И это было из-за меня. Но хочу, чтобы ты знал, я тобой дорожу. Обещаю, если ты выживешь, то мы поговорим. Обсудим всё то, что творится в нашей семье. Может, потренируемся вместе, как раньше. Я стала сильнее и теперь легко одолею тебя в поединке. – Амелия перевела взгляд на камеру, в которой лежал Мэтью. – А помнишь, как мама впервые показала это чудо техники. «Это будущее медицины» сказала она. И вот теперь это чудо – твоя единственная надежда.

Амелия замолчала. Страх потерять брата постепенно сменялся гневом на того, кто его изувечил. Она поднялась с места и направилась в сторону выхода.

– Я найду того, кто это сделал. Даю слово.

Около входа ещё сидела Линда. При виде Амелии мастер встала на ноги.

– Мне нужно ваше разрешение покинуть Синод, – подойдя к Линде, сказала Амелия твердым голосом.

– Давай не будем принимать поспешных решений. Над тобой только ослабили контроль, а ты снова хочешь сделать какую-нибудь глупость.

– Я лишь хочу увидеться с отцом. Из Синода так просто не уйти, нужно разрешение клирика или кого-нибудь вышестоящего. Вы – рыцарь. И это разрешение я могу получить у вас.

– Ладно, – вздохнула Линда, – идти. Я скажу, что разрешила тебе временно покинуть Синод.

– Благодарю, мастер! – Амелия поклонилась и побежала к телепортационному узлу.

Рабочий дневник доктора Джонатана Смита.

Объект № 241.

Имя: Стивен Уэлч