Подсказчик

После падения с высоты двенадцати метров Горан Гавила остался жив, но находился в крайне тяжелом состоянии, балансируя между жизнью и смертью в палате интенсивной терапии.

Его квартира была взята под охрану, но только снаружи. Внутри бродили всего два человека: спецагент Стерн, на время приостановивший свою отставку, и Мила.

Они ничего не искали, а просто пытались восстановить хронологический порядок событий, чтобы суметь найти ответы на единственные возможные в такой ситуации вопросы. В какой момент у такого уравновешенного и спокойного человека, как Горан Гавила, созрел этот смертоносный замысел? Когда в нем сработала пружина мести? Когда его ярость начала обретать черты продуманного плана?

Мила находилась в кабинете и слышала, как Стерн обследовал соседнюю комнату. За свою карьеру он провел множество обысков. Просто невероятно, насколько разоблачительными могут оказаться подробности чьей-нибудь жизни. Девушка, изучая прибежище Горана, в котором обретали свою окончательную форму его умозаключения, старалась абстрагироваться от них и обращать внимание только на детали и маленькие привычки, которые могли случайно навести на нечто более значимое.

Горан хранил скрепки в стеклянной пепельнице. А карандаши точил прямо в корзину для бумаг. На его письменном столе стояла пустая рамка для фотографий.

Эта пустота была окном в мрачную бездну души человека, которого, как Мила считала, она смогла бы полюбить.

Девушка отвела в сторону взгляд из страха угодить в ее сети. Она открыла ящик стола. Внутри него лежала папка. Мила взяла ее в руки и положила поверх документов, ранее уже просмотренных ею. Эта папка отличалась от остальных, поскольку, судя по дате, была одним из последних дел Гавилы перед тем, как стало известно об исчезновении пропавших девочек.

Помимо документов в ней имелось несколько аудиокассет.

Мила погрузилась в чтение; она непременно прослушает еще и кассеты, если возникнет необходимость.

В папке содержалась переписка между директором одного исправительного учреждения, неким Альфонсом Веренджером, и прокуратурой. Речь шла о необычном поведении одного задержанного, вместо персональных данных которого имелся всего лишь его регистрационный номер.

RK-357/9.

Данный субъект в голом виде расхаживал ночью один по проселочной дороге, вследствие чего и был задержан полицейским патрулем. Этот тип сразу же отказался предоставлять правоохранительным органам свои анкетные данные. Дактилоскопический анализ отпечатков его пальцев результатов не дал. Но судья приговорил его к лишению свободы сроком на несколько месяцев за учинение препятствий правосудию.

В данное время задержанный отбывал наказание.

Мила взяла в руки одну из кассет и внимательно на нее посмотрела, стараясь представить, о чем же могла идти в них речь. На ярлычке проставлены только время и дата. Затем девушка позвала Стерна и вкратце пересказала ему содержание прочитанных документов.

— Послушай, что пишет начальник тюрьмы…

«С момента появления в стенах исправительного учреждения заключенный ни разу не был уличен в недисциплинированности, проявляя свою полную лояльность по отношению к тюремным правилам. Между тем этот человек очень замкнут, нелюдим и плохо идет на контакт.

Возможно, благодаря этому обстоятельству никто никогда ранее не замечал никаких странностей в его поведении, за исключением одного из наших вновь прибывших сотрудников охраны.

Заключенный при помощи куска фетровой ткани полностью обрабатывает поверхность каждого предмета, с которым контактирует, тщательно собирает все щетинки и волосы, ежедневно выпадающие с его головы, после каждого использования до блеска чистит столовые приборы и унитаз»… Ну как тебе это?

— Даже не знаю. Моя жена тоже повернута на чистоте.

— Послушай, что он говорит дальше: «Отсюда следует, что перед нами либо человек с маниакальной чистоплотностью, либо, что более правдоподобно, субъект, который любой ценой стремится избежать оставленного после себя „органического материала“.

Вследствие этого у нас возникли серьезные подозрения по поводу того, что заключенный под номером RK-357/9 совершил какое-либо особо тяжкое преступление и хочет воспрепятствовать нам в получении своего ДНК для его идентификации…» Ну что теперь скажешь?

Стерн взял в руки документ и прочел его.

— Это было в ноябре… Но здесь не написано, удалось ли им в конце концов что-либо выяснить.

— Насколько мне известно, мы не в состоянии заставить его ни пройти этот тест, ни даже силой взять у него необходимый материал, поскольку это ущемляет его конституционные свободы…

— Ну и как они поступили?

— Они попытались добыть его волосы или щетину, устраивая внеочередные осмотры камеры.

— Он сидел в одиночке?

Мила пробежалась глазами по документу, чтобы разыскать то место, где прочла имеющуюся в этой связи информацию.

— Вот здесь начальник тюрьмы пишет:

«Вплоть до сегодняшнего дна арестованный имел возможность находиться в камере вместе с другим заключенным, который совершенно определенно способствовал его намерениям скрыть свои биологические следы. Ставлю вас в известность о том, что с сегодняшнего дня мы, в качестве первоочередной меры, лишили этого человека условий совместного пребывания, поместив его в одиночную камеру».

— Ну так что, им удалось взять его ДНК или нет?

— Похоже, заключенный оказался хитрее их и всегда содержал свою камеру в идеальной чистоте. Затем надзиратели обратили внимание на то, что этот тип разговаривал сам собой, и установили записывающее устройство с тем, чтобы понять смысл его слов…

— А при чем тут доктор Гавила?

— Похоже, что они интересовались его мнением как эксперта, точно сказать не могу…

Стерн на мгновение задумался.

— Наверное, нам следует прослушать эти кассеты.

На одном из шкафов кабинета стоял старый магнитофон: вероятно, именно его Горан использовал для записи своих устных замечаний. Мила передала кассету Стерну, и мужчина, подойдя к магнитофону и вставив в него кассету, приготовился нажать на кнопку пуска.

— Постой!

Стерн с удивлением посмотрел на побледневшую в одно мгновение девушку.

— Черт возьми!

— Что такое?

— Имя.

— Какое имя?

— Имя того заключенного, с которым этот тип сидел в одной камере до тех пор, пока его не поместили в одиночку…

— Ну и?..

— Его звали Винсент… Это был Винсент Клариссо.

44

Альфонс Беренджер — шестидесятилетний мужчиной с лицом ребенка.

Его красное лицо было все сплошь покрыто густой сетью капилляров. Улыбаясь, он щурил глаза так, что они становились похожими на две узкие щелки. Он на протяжении двадцати пяти лет возглавлял это исправительное учреждение, и до выхода на пенсию ему оставалось всего несколько месяцев. Еще он был страстным почитателем рыбной ловли, о чем свидетельствовали стоявшие в углу его кабинета удочка и коробка с рыболовными крючками и блеснами. В скором времени это станет его главным повседневным занятием.