Подсолнушек
Шрифт:
Мигали звезды, но часть неба посветлела. На нем еще оставалась единственная звездочка. Хотелось снять ее и приколоть себе на грудь.
Почти также ярко сверкают на груди комбайнера Егора Петровича и комсомольского секретаря Саши Смышленного золотые звездочки героев.
Саша и Егор Петрович с виду самые обыкновенные люди.
Саша — хлопец среднего роста, узкоплечий, худощавый. На нем пропотевшая, покрытая пылью флотская тельняшка, длинные брюки заправлены в сапоги. Все в Саше самое заурядное: нос, рот, глаза, уши. Только непокорный русый чуб стоит торчком. Это и отличает его от других
Юлька знает каждый Сашин жест, каждое движение.
Вот он садится на жатку. Поднял руку, что означает «внимание».
Подает команду трактористу:
— Василь, трогай!
Василь ведет трактор на повышенной скорости.
Мотор ревет. Колосья кланяются Саше, но их настигают острые стригущие ножи и режут чуть ли не под корень.
Здесь-то и начинает проявляться непостижимая для Юльки сила Саши.
Он опять подымает руку и кричит трактористу:
— Василь! Прибавь газку!
Василь разводит руки: дескать, иду на предельной скорости! Трактор — не «волга», не «москвич»!
Степь меняет свой вид у Юльки на глазах. Подавно здесь было пшеничное море, в нем можно было утонуть с головой. Теперь пролегли тугие скошенные палки, а промеж них, по всему полю, как брови Акимыча, осталась торчать колючая стерня.
Юлька, чтобы не выскочило сердце, прижала обе руки к груди:
«Почему бабушка — стряпуха, а не мастер раздельной уборки? — думала она. — Вдвоем они бы навалили столько валков, что об этом заговорили бы все газеты. А может быть, — Юлька боится произнести вслух. — Может быть, им с бабушкой на двоих дали бы одну звездочку!»
Агрегат Смышленного был уже далеко, а Юлька не могла отвести от него мечтательного взгляда.
Взошло солнце. Оно осветило вершину бугра и макушки деревьев. В гнездах завозились молодые грачи, закричали: «Жар-р-ко!.. Жар-р-ко!» Потом стаей полетели к плотине.
И в эту минуту бабушка позвала Юльку.
Под раскидистой шелковицей стоят длинные деревянные столы и скамьи. Сюда приходят механизаторы обедать и ужинать. Здесь же, в короткие перерывы, они режутся в шашки и домино.
Столы прочные, на толстых ножках, да и то прогибаются, когда со всего плеча забивают «козла».
В стороне, напоминая затонувшую барку, притулилась выбеленная мелом кухонька. Из крыши торчит труба. Она смотрит в небо и дымит.
В кухоньке тесно, но чисто. На плите — два ведерных чугуна. В одном — ключом бурлит вода, в другом — допревает пшенная каша.
Бабушка то и дело дает внучке поручения:
— Подсолнушек, сбегай в кладовку.
— Принеси лук и масло.
— Слазь в погребицу.
— Подложи в плиту кизяков.
Юлька мчится в кладовую, лезет в погреб, подкладывает в печь кизяки. Когда подошло время обеда, она так утомилась, что отказалась от еды.
Обед бабушка раздавала сама, а Юлька прикорнула в углу, возле печки. Она видела, как бабушка расставляла посуду, резала хлеб, вытирала ручником деревянные ложки. Седые волосы бабушка повязала белой косынкой, а концы затянула узлом.
Бабушка не кричала, не суетилась, как другие стряпухи,
и все, что она делала, у нее получалось хорошо.Голова у Юльки стала тяжелой, ресницы слипались, словно их смазали густым степным медом. Она слышала, как бабушка выходила из кухни, с кем-то разговаривала и опять возвращалась.
Потом приходил обедать Акимыч. Бабушка налила ему борща, дала ложку и ломоть душистого хлеба.
Акимыч пообедал, стал благодарить бабушку:
— Спасибо, Егоровна, за хлеб-соль. Тебе бы только в ресторанах готовить.
Бабушка кланялась, указывала на Юльку:
— Да разве я одна стряпала? Она — главный помощник.
— Вон как! — сказал Акимыч. — От имени бригады выношу ей благодарность! А после уборки дадим ей Золотую звезду Героя!
Насчет звезды Акимыч, конечно, пошутил. Но Юльке было очень приятно, что ее хвалили бригадир и бабушка.
Юлька просыпалась до петушиной побудки.
Над балкой стоял туман. Из него проступали огромные расплывчатые тени. Издали они походили на горбатых неуклюжих животных. С шумом и стрекотом двигались прямо на Юльку.
Вот они подошли близко и стали отчетливо видны. Это были самоходные комбайны. На боку у одного был вытянут железный хобот, который заканчивался полотняным чехлом. От ветра чехол шевелился, и, казалось, комбайн махал рукой.
Он был освещен электрическими лампочками, на его площадке стояли люди. В одном Юлька узнала комбайнера Егора Петровича, в другом — его племянника — штурвального Володю.
Лицо у Егора Петровича было затенено козырьком кепки: виднелся подбородок и зажатая в зубах потухшая вишневая трубка. Трубку он вынимал изо рта, когда спал, обедал и разговаривал. Остальное время она торчала во рту.
И сейчас Егор Петрович вынул трубку, что-то крикнул на ухо племяннику. Володя выключил мотор.
Низкорослый, широкоплечий, почти квадратный, Егор Петрович проворно сошел на землю:
— Завтрак готов? — спросил он у Юльки.
— Готов!
— Живо! Подавай на стол. Нам некогда разводить турусы на колесах!
Юлька побежала подавать завтрак.
На линейке к завтраку прикатили Федя и Акимыч.
Федя и Юлька — сверстники. Их дворы разъединены забором. Учатся они в одной школе, в четвертом классе. От солнца волосы у Феди вылиняли, как сатиновая рубаха. Еще больше пострадал нос: он стал похожим на лиловый цветок татарника.
Федя быстро поел, встал из-за стола, посмотрел на Юльку:
— Ты что делаешь?
— Работаю. Бабушке помогаю.
Федя усмехнулся:
— Тоже, работница! Небось, воду таскаешь да моешь посуду? Вот мне так трудодни записывают!
— За что?
— Начальство вожу по бригадам! Председателя, агронома и бригадира.
Федя хлестнул кнутом, не оглядываясь, пошел к лошадям.
Юлька обиделась.
Она вышла в сад, села под дерево и, положив голову на колени, задумалась: «Разве помогать бабушке, таскать воду и чистить картошку не работа? Небось, из грязной посуды не стал бы есть… А когда ел наш завтрак, так за ушами трещало!..»
Юлька пожалела, что не сказала этого Феде.
Чуть слышно перешептывались листья сирени. Казалось, будто рядом кто-то читал книгу, осторожно листал страницы.