Подвиг
Шрифт:
Название «эккергаулин» имеет другое происхождение. Так зовут эскимосов потому, что до прихода американцев они имели обыкновение прорезать щеки и вставлять в них для украшения палки, моржовые зубы и стеклянные пуговицы. Сейчас этот обычай больше не существует.
Сам себя эскимос называет «инныпек», или, попросту, «человек». Так же, впрочем, называют себя и чукчи — «ораведлан» («люди», ограничивая своим племенем пределы человечества. Люди разделяются на два рода: анкатлин (береговые) и чаучуван (оленные). Все остальные народы мира — это не люди, а тангитан — чужаки. Только в последние годы у чукчей и эскимосов Берингова пролива начинают прививаться названия «американ», «русситлин», «норвэитлин». Оленные чукчи до сих пор называют русских «мельгитангитан» — «огненные чужаки». В память о том, вероятно, как первые русские завоеватели края уничтожали огнем туземные селения. Американцы до
…В честь американских гостей уэлленцы устроили большой крисмэс. Этим словом у них обозначается всякий праздник, торжество и даже воскресенье (эскимосы набожны и празднуют воскресенье). Я не сразу догадался, что это слово, вошедшее в язык уэлленских чукчей, не что иное, как английское «кристмес» — «рождество». Франк пришёл в рик просить, чтобы дали помещение для крисмэса. Им отдали все четыре комнаты канцелярии. Столы и стулья были вынесены в комнату председателя и в школу.
И гости, и хозяева, пестро разодетые в цветные рубашки, набились в помещение рика. К передней стене сели шесть стариков с огромными бубнами в руках. Каждый ярар (бубен) был в три четверти метра диаметром, широкий и плоский, с желтой пятнистой кожей, туго растянутой, как человеческое брюхо.
Самый старый из стариков ударил длинной дрожащей колотушкой в центр бубна. Пронесся глухой вибрирующий звук, похожий на пение оборванной струны. С веселым усердием и неподвижными лицами все ударили по бубнам. «Аайнгааа-а-ай», — запел Рентыиргин заунывно и в нос. «Ах-ах-айанга-йа-йа», — повторили старики. Одним и тем же движением они подымали гибкую колотушку вверх и опускали ее на гулкую кожу, словно по команде раскрывая рот и тряся головой.
Шесть бубнов производили оглушительный и печальный грохот. Иногда стук учащался. Колотушки ударяли плашмя по всему бубну, захватывая оба его края, и тогда звук получался пустой и щелкающий, как хлопанье мокрого паруса.
— Айайа-йа-йа! — закричал Рентыиргин.
Куда я (знаю!) поеду? Поеду я в лодке на остров Диомида. А что я привезу назад? Деревянную лодку с руль-мотором. А кто меня на берегу встретит? Уэлленские девушки, уэлленские девушки!— Хо, хо, хо! Пляшите, подымайте рукавицы! — радостно взвизгнул он, бросая перед собой короткие кожаные перчатки, обтянутые красной тесьмой. По туземному обыкновению, танцевать нельзя без перчаток даже тогда, когда происходят пляски в пологе и все танцуют голыми, как, например, во время праздника кита. Почти как в Европе — бальные перчатки.
Первыми танцевали худые, щуплые юноши — Кыммыиргин, Та-Айонвот, Ныкитта. Надев перчатки, они застенчиво и неуклюже переступали с ноги на ногу, выбрасывая вверх руки, завывали тонким голосом, подражая крикам песца:
Кто эта женщина — она без пальцев — совсем не работает? Она плохая, белая, как вошь, Кожа мягкая, руки слабые,— Это жена русского начальника.В песне говорится о жене одного из сотрудников рика, прожившей здесь зиму.
— Вот так, вот так! Кайгуа! Правда!
Все надрывались от смеха.
— О хитрец Ныпеуге! Как ловко говорил про русскую женщину! А ну спой еще, спой!
Ныпеуге не заставил себя просить. Он выкинул руки вперед и, тряся головой, запел:
Айа-йа-а! Лед, лед, много льда, Вода, вода, вода, Охотники, охотники, охотники. Хорошие девушки, йа-йа-йа, Уэлленские, уэлленские, Имакликские, имакликские, Ай, еще пой, пой, Ынган, нган, нган, Сам, Джо, Уммиак, Рентыиргин Каыге, Выходи, надевай рукавицы!— Скорее, скорее, — понукали старики обеих сторон — чукотский и эскимосский — своих охотников, — выходите, покажите, как у нас пляшут! Эка ты, Рентыиргин, хитрый, как песец, — хочешь плясать после всех и тогда победить. Так не годится. Выходи сейчас.
Наконец Рентыиргин подхватывает перчатки и выходит плясать.
Он похож на моржа — грузный, сильный, широкоплечий. Ему жарко. Он скидывает рубаху. Теперь он полуголый, с коричневой выпяченной грудью и поднятым к потолку лицом. Он приседает, как будто крадется к зверю, и потом подымает руки вверх, покачиваясь могучим туловищем и напрягая мускулы. Это настоящий охотник. Он пляшет танец мужчин так, как плясали отцы. Старики с воодушевлением молотят по бубнам и помогают ему — топают ногой, громко визжат и лают, подражая крику зверя.— Вот хороший охотник, богатырь, силач! — кричат женщины. — Вот так пляшет! Какой эскимос спляшет против него? Ну-ка, имакликские!
Танцы продолжаются три часа. После охотников танцуют женщины, их танец другой. Они вертятся на месте, почти приседая на корточки, водят перед собой сложенными руками и тонкими голосами взвизгивают. Я устаю смотреть и ухожу. Возвращаюсь я только к вечеру. Меня зовет товарищ М.
— Приходите послушать. Надо будет сказать им что-нибудь такое, чтобы рассказали у себя в Америке. Эх, жаль, что я не знаю эскимосского языка. Уж я бы сумел с ними поговорить.
Танцы кончились. Мы входим в помещение рика, где все еще так же тесно, как утром. Никто не хочет расходиться.
— Тише, тише! — кричит Кыммыиргин. — Послушайте-ка, что за слово будет. Эй, все тише!
Наступает тишина. «Тише, тише», — передают по рядам эскимосы на своем языке. Они вытаскивают из кисетов трубки и начинают их раскуривать, чтобы лучше слышать.
Товарищ М. говорит по-русски. Сказав одну фразу, он замолкает, и Кыммыиргин переводит его слова на чукотский язык. Потом Джон Браун, тот самый эскимос, что вчера ругал русских, переводит слова Кыммыиргина на язык инныпеков.
— Товарищи чукчи, — говорит М., — и также уважаемые гости эскимосы! Я некоторым образом хотел бы сказать вам несколько слов относительно того, как мы все здесь рады вас приветствовать в стенах этого первого революционного рика на полуострове. Советская власть…
Я слышу, как Кыммыиргин переводит его слова на чукотский язык. Он переводит не совсем так, как говорит товарищ М. У него не хватает слов для перевода.
— О люди! — переводит он. — И также дорогие побратимы эскимосы. Вот как мы рады вас видеть на своей земле. Наши начальники построили дома для того, чтобы принимать таких гостей. О, у нас теперь хорошие начальники…
Джон Браун слушает его, пыхтя трубкой и наклонив слегка голову. Потом и он начинает переводить. Я не знаю, что он говорит, но догадываюсь — смысл его слов очень далек от речи товарища М.
Крисмэс кончается поздно ночыо. Под конец, неизвестно откуда, кто-то из чукчей раздобывает спирт. И бутылки начинают гулять от одного к другому, прячась под полой камлейки. Пьянеют очень быстро. Пьют большими глотками, ничем не закусывая. Теперь они не уйдут из рика до утра. Становится очень жарко. Все скидывают рубахи. Остаются в штанах. Подымается крик, драка и громкая похвальба. Я снова ухожу из рика в здание школы [4] . Довольно с меня крисмэса.
4
Уэлленская школа закрыта на летнее время. Товарищ Гребич дал мне книги, тетради и рисунки, по которым занимаются маленькие чукчата. Он сам, вместе с детьми, составляет задачи и упражнения, подходящие к местному быту. Вот одна из тетрадей:
«Уэлленский кооператив сдал Дежневской фактории 20 штук нерп по 3 рубля за 1 нерпу и 40 фунтов моржового клыка по 1 рублю фунт. Сколько рублей получил кооператив за все сырье?»
«Ачитагин купил в кооперативе 5 кирпичей чая по 1 рублю за кирпич, 10 метров ситцу по 1 рублю метр, 8 фунтов шанхайского чаю но 2 рубля фунт. На какую сумму Ачитагин купил товара?»
«10 охотников убили 30 моржей и 20 нерп и разделили их между собой поровну. Сколько моржей и нерп получил каждый охотник?»
«Из Уэллена ушло на охоту за китом 8 вельботов, в каждом вельботе находилось по 9 охотников. Сколько всего охотников ушло за китом?»
«Охотники селения Инчаун за декабрь месяц убили 135 нерп, а охотники Уэллена убили на 70 нерп больше. Сколько нерп убили наши охотники?»
«На Яндагайском лежбище летом было 2875 моржей, а на Инчаунском на 1120 моржей больше. Сколько моржей было у соседей инчаунцев?»
«Рермен продал кооперативу 1 лахтака за 15 рублей и купил 1 куль муки II сорта — 5 рублей, 10 кил. сахару — 5 рублей. Сколько у него осталось от проданного лахтака?»
«В прошлом месяце охотники селения Колючин убили кита, с которого взяли уса 300 кил., и продали весь ус фактории по 2 рубля за кил. Сколько рублей получили охотники за китовый ус?»