Пограничник

– Я понял, что вы имеете в виду. Мы встречали курганы и разные непонятные сооружение, то ли естественные, то ли созданные человеком. Понятно, копаться в них не пробовали, как-то своих проблем хватало. Ещё вопросы есть?

– Нет.

– Тогда прошу в баню, воду уже согрели.

Баня у партизан ничем не отличалась от обычной юрты, разве что сверху дополнительно была обтянута шкурами. Собрали её несколько часов назад. Внутри стоял чан с водой (надо понимать, какую честь нам оказали, потому как вода в степи встречается не на каждом шагу), а по кругу стояли скамейки и были сложены прочие банные принадлежности. Вне шалаша горел костёр, на котором «жарились» камни. Полагалось выбегать из бани, хватать камни длинными щипцами и бросать их в чан, чтобы вода подогревалась. Или складывать горкой и поливать водой для пара.

Несмотря на несколько непривычную обстановку, баня вышла отличной. Пропарились до костей, а потом пошли на пир.

Как и наобещал Вовчик, угощали нас от души.

Чего тут только не было! Мясо всех сортов, нарезанные окорока, буженина, рёбрышки. И конечно же, сочный шашлык. Ещё было необычное блюдо из риса с мясом и приправами – плов. Никогда раньше такого не пробовал. Сыр и правда партизаны делали отличный, а ещё творог и сметану. Среди угощений дымились свежеиспечённые медовые лепёшки. Откуда в степи мёд нашёлся, я не мог представить. Мы, кстати, по совету Сэнсэя пришли не с пустыми руками, а привезли с собой тридцать банок сгущёнки. Сладкое в степи действительно редкость.

Запивать все яства предлагалось уже знакомым травяным настоем, ещё более знакомой самогонкой и горько-кислым кефиром. Вкус последнего также был непривычен, но мне понравился, тем более что кефир был холодный, а в жару после бани это самое то.

После того как почти вся еда и выпивка были буквально сметены, нас пригласили… на пир. Оказывается, это был лёгкий аперитивчик, чтобы гости покушали после баньки, а впереди нас ожидало настоящее торжество – с песнями, музыкой и танцами.

Всё тот же Вовчик привёл нас в юрту атамана, которую было не узнать изнутри. На стенах висели лампы, заливая светом всё внутреннее пространство. В центре юрты стояли низенькие столики, буквально ломившиеся от еды. Кроме уже знакомых блюд, здесь были целиком запечённый поросёнок, барашек и сваренная лошадиная голова. Стояло с десятка полтора бутылок вина и кувшинов с горьким кефиром. Ещё были несколько мисок, доверху наполненных изюмом и каким-то ягодами. Также я разглядел пару горшочков с нашей сгущёнкой.

У стен были разложены подушки, какие-то тюфяки и даже лошадиные седла. На них сидели самые уважаемые люди из числа партизан. Кроме атамана и Кирилла, тут были Уйгур, Вовчик и ещё с десяток незнакомых мне личностей, но явно битых и проверенных воинов. Примерно треть была сородичами Уйгура.

Нам отвели лучшие места, рядом с атаманом. Андрей провозгласил тост за гостей, и веселье продолжилось…

М-да, немного не так я представлял себе этот рейд.

Во время пира я обратил внимание, что Уйгур частенько поглядывал на меня. На его непроницаемом лице трудно было различить эмоции, но мне показалось, что никакой угрозы в этом взгляде нет. Наоборот, в нём были радость и почтение. Мне казалось, что Уйгур испытывает примерно те же чувства, что и я по отношению к Андрею.

Когда примерно треть угощения была съедена, столики прямо так, ничего с них не убирая, вынесли. Вместо них в юрту ввалились музыканты с бубнами, барабанами и гитарой с очень длинным грифом. Они сгрудились у входа, гитара протяжно заныла.

В центр юрты выбежали семь босых девушек, до головы замотанных в лоскуты ткани. Гитара затренькала чаще, к ней подключились барабаны, и девушки сбросили покрывала.

Все дружно ахнули, хотя хозяева видели это далеко не в первый раз. Девушки, стоявшие посреди юрты, были великолепны. Из одежды на них остались только полупрозрачные лифчики и короткие юбки, обвешанные металлическими бляшками. Рыжие, блондинки, брюнетки… Кожа у всех была гладкой и блестящей, отличалась лишь оттенками: нежно белая, золотистая, с бронзовым отливом, смуглая, цвета кофе с молоком. У каждой была отличная фигура, стройные ноги, упругая грудь и аппетитная попка идеальной формы, на самый взыскательный вкус.

А потом музыка заиграла чаще, и девушки дали жару. Это называлось танец живота, я уже видел такое – в «Спирали» пару раз показывали подобные шоу. Девушки, которые танцевали там, в подмётки не годились танцовщицам партизан. Это было восхитительное зрелище. Осталось только наблюдать за дивными изгибами тел, удивительной грацией и потрясающим чувством ритма.

Из всех семерых мне понравилась одна длинноволосая брюнетка. Фигурой и лицом она походила на Лику, такая же стройная и высокая. Только глаза у неё были со вздёрнутыми внешними уголками – раскосые. Но от этого она становилась ещё притягательнее, у меня ещё не было девушки с такими глазами. Очень уж хотелось узнать, каковы они в постели.

Примерно те же мысли пьяным шёпотом озвучил Рикки Викингу:

– Ты глянь на этих узкоглазеньких. Интересно, между ног у них тоже узко? Это кто, вообще, такие?

– Буряты, называй их бурятками, – вдруг сказал Сэнсэй. – Я сам в некоторой степени бурят.

– Раз так, без базара, Сэнсэй. Буряты так буряты.

Девушки вдруг всплеснули руками, встали спинами друг к другу, напоследок встряхнули попами и быстро выбежали из юрты. Я остался несколько разочарован, поскольку надеялся на более откровенное продолжение танца, но, может, оно и к лучшему. Тем более я не к месту вспомнил о Лене.

– А вы давно Уйгура знаете? – спросил я у Андрея, желая уйти с темы эротики.

– Пятнадцать лет уже. Как встали здесь, на южных рубежах. Они нам здорово помогают выживать в степи.

Снова внесли столы с едой. По цепочке пирующие передали несколько гитар. Одну из них, к моему удивлению, вручили Андрею. Хотя удивительного ничего не было, голос и впрямь у него был отличный.

Андрей спел пару казацких песен. Но почему-то я понял, что они не родные для него. Нет, пел он отлично и мужиком точно был замечательным, что любого в спираль согнёт, но вот казаком он не был. Хоть и мало знавал я настоящих казаков, но в каждом из них чувствовалась какая-то бесшабашность и вечная тяга к вольнице. Кстати, как раз все настоящие казаки, что мне встречались, трудились трапперами – добывали органы животных, которые потом продавали на Внешнюю Землю. У трапперов свободы больше, чем у разведчиков, хотя работа не менее опасная.

Пир уже начал затухать, когда Андрей спел песню, заставившую мою душу вздрогнуть и снова заныть:

Мхами кутал нетвердый шагСиний вереск в сухом бору,Где плутала всю ночь душаДа казнила себя к утру,Что желаньями растеклась,К ступе ладила помело,По глаза закопалась в грязьОт отчаянья, всем назло.Горькомутным держать ответтам, гдевидишь себя в лицо.Страшновымолвить – смерти нет!Коль напальце её кольцо.Оторочены облакаБледно-розовой кисеёй.От далёка до далека,Небо дышит сырой землёй,И тревожит огнями даль,Что, как свечки, колышет лес.Отлетает душа-печальПтицей серою в дым небес.Горькомутным держать ответтам, гдевидишь себя в лицо.Страшновымолвить – смерти нет!Коль напальце её кольцо.Когда тень превратится в дух,Когда пламенем станет взор,На заре промолчит петух,Принимая зарю в укор.Успокоится плачем страх,Растворится в любви вина,И оттает душа в слезах,Понимая, что прощена.Горькомутным держать ответтам, гдевидишь себя в лицо.Страшновымолвить – смерти нет!Коль напальце её кольцо.

Эта песня была ни о ком, но о каждом, ни о чём, но в точку.

Андрей резким ударом по струнам оборвал гитарный звон.

– Ну что, ребята, собираемся спать. Завтра гости уходят в долгий путь.

* * *

Я услышал, что она вошла, сразу. Выхватил пистолет из-под подушки, включил ночное зрение. Мне выделили отдельную юрту, небольшую, но буквально заваленную подушками, тюфяками и коврами. Вдобавок изрядно окурили внутри благовониями.

Она пришла ко мне, одетая в халат с вышивкой. Та самая, бурятка, похожая на Лику.

– Стой, где стоишь.

Девушка замерла:

– Ты меня видишь или определил на слух, что я вошла.

– Я тебя вижу.

Незнакомка изящным движением скинула халат. М-да… без лифчика и юбки ей ещё лучше.

– Зачем ты пришла?

– Чтобы доставить тебе удовольствие, – выговор у неё был странный, непривычный и оттого ещё более возбуждающий. На вид ей было не больше двадцати лет. – Можно к тебе подойду? Разве я могу где-то скрыть угрозу?

– Что ж, подойди.

Незнакомка ко мне подошла, встала на колени и сразу сунула руки под одеяло, пытаясь нащупать, хм… важную часть тела.