Поиски в темноте

Моубрей смотрел на него взглядом побитой собаки. Ратлидж повернулся к двери. Он не доверял собственному голосу, потому что ничем не мог утешить несчастного. Моубрей внимательно наблюдал за ним. Потом они с Хильдебрандом вышли за дверь, оставив узника наедине с тишиной и его совестью. Ратлидж молчал, когда ключ снова заскрежетал в замке и Хильдебранд убрал его в шкафчик, но ему по-прежнему было душно, ему словно передались безнадежность, ужас и страх, оставшиеся за дверью.

— Беднягу даже жалко — если не видеть, что он натворил. — Хильдебранд ждал Ратлиджа с вежливым нетерпением, собираясь проводить его назад, в свой кабинет.

— Не спускайте с него глаз — он может покончить с собой, — сказал наконец Ратлидж. — Приставьте к нему охрану, констебля. Пусть его караулят днем и ночью…

— У меня и так не хватает людей… сейчас ведь приходится вести поиск детей…

— И тем не менее! Если он покончит с собой, скорее всего, вам так и не удастся найти детей! — Ратлидж зашагал вперед. Он чувствовал, что Хильдебранд, следующий за ним, возмущен до глубины души, но ему было все равно. Он больше ни минуты не мог оставаться в темном, душном и мрачном коридоре.

— Повторяю, я не умею творить чудеса! — настаивал Хильдебранд.

Ратлиджу приходилось вести войну на два фронта. Хэмиш язвительно напоминал ему, что у Моубрея нет такой роскоши, как возможность выбора — скорее всего, он уже не надеется когда-нибудь выйти на воздух и увидеть солнце. Ратлидж возразил: все признаки указывают на то, что Моубрей убил детей и выбор все-таки сделал сам.

— Если он покончит с собой, отвечать придется вам, — заметил он, когда Хильдебранд поравнялся с ним.

— Уж он от виселицы не уйдет, я об этом позабочусь! — сквозь зубы процедил Хильдебранд. — Ладно, уговорили. Приставлю к нему охрану.

Глава 3

Ратлидж снял номер в гостинице «Лебедь», на третьем этаже. Окна в номере выходили на главную улицу. Он поставил чемодан у высокого платяного шкафа, распахнул створки и невольно зажмурился от волны жаркого воздуха. Он открыл дверь, чтобы сквозняк немного разогнал полуденную жару.

Он стоял у окна и смотрел на улицу. Одним концом она упиралась в небольшую рощицу, другим — в старую рыночную площадь. По обочинам стояли телеги. Напротив гостиницы кого-то ждали два автомобиля; еще один только что отъехал и начал с рокотом подниматься в гору.

Состояние у Ратлиджа было подавленное. Даже Хэмиш молчал; ему нечего было сказать. Ратлиджа одолевали гнетущие мысли. Он обвинял себя в том, что никак не помог Моубрею. Даже наоборот, он позаботился о том, чтобы Моубрей благополучно дожил до виселицы. Еще неизвестно, что хуже…

Моубрей перенес страшную трагедию. Он не убийца по натуре. Возможно, он убил от удивления, потрясения и мгновенной, непреодолимой ярости. Правда, молодой женщине, погибшей от его рук, от этого не легче! Наверное, здесь все вздохнули бы с облегчением, если бы Моубрей сам вынес себе смертный приговор. Но закон запрещает самоубийство, и долг полиции — его предотвратить. И позволить бедняге мучиться, вспоминая о том, что он сделал, до тех пор, пока палач его величества законным образом не положит конец его страданиям.

Все бессмысленно! Ратлидж вздохнул и стал распаковывать вещи. В дверь постучали; вошла горничная с подносом.

— Вот, выпейте чаю, сэр. Сейчас уже поздно, и в столовой не накрыто, но у нас на кухне остались кексы и сэндвичи… — Она застенчиво улыбнулась.

— Спасибо… — Ратлидж бросил на горничную вопросительный взгляд, и она подсказала:

— Пег.

— Спасибо, Пег!

Девушка поставила поднос на стол и сняла салфетку. На блюдах лежали аппетитные с виду крошечные сэндвичи с яйцом и огурцом, мясные пироги и кексы с глазурью. Все казалось свежим. Очевидно, в гостинице «Лебедь» серьезно относились к питанию постояльцев.

Пег присела в реверансе и направилась к двери. Ратлидж остановил ее вопросом:

— В вашей гостинице часто останавливаются пассажиры, приезжающие двенадцатичасовым поездом?

— Нет, сэр, не часто. В основном те, кто сходит с двенадцатичасового, живут либо в самом городе, либо в соседних деревнях, где нет станции. Обычно у нас наплыв постояльцев в базарные дни, в такие, как сегодня, например. Или если тут проводится дознание. Или похороны, если покойник был человеком известным. — Пег поморщилась. — Знаете, я видела того человека, мистера Моубрея. Он ведь и к нам заходил узнать, не остановились ли у нас его жена и дети. Он ужасно злился. Чуть голову мне не откусил, когда я сказала, что мистер Снеллинг — это наш управляющий — разговаривает по телефону и не может выйти и поговорить с ним.

— А жену и детей Моубрея вы видели?

— Нет, сэр, они у нас не останавливались. Констебль Джеффрис показал мне их фотографию, но в тот день к обеду приходили только дети мистера Стейли, а уж их я знаю с рождения! Миссис Хайндс показалось, будто она видела миссис Моубрей на станции — она ходила встречать племянницу из Лондона. Но мисс Харриет всегда укачивает в поезде, и миссис Хайндс так волновалась, что ее снова стошнит, что на других пассажиров она почти не обращала внимания. — Пег широко улыбнулась. — Мисс Харриет всегда тошнит. Наверное, ее желудок мстит ей за то, что приходится две недели жить с теткой!

Ратлидж тоже улыбнулся, и Пег вспомнила о своих обязанностях.

— Если вам больше ничего не нужно, сэр… — Она вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Ратлидж съел мясные пироги и два кекса, запив их горячим чаем, о чем тут же пожалел. Не переставая думать об убитой женщине, он повесил плащ на спинку стула, снова открыл дверь, чтобы обеспечить хоть какой-то приток воздуха, и распаковал вещи.

Покойница не жила в Синглтон-Магна. Будь она местной жительницей, ее бы сразу опознали все, и в первую очередь Хильдебранд. И в окрестных деревнях она тоже не жила, иначе кто-нибудь сразу опознал бы по фотографии ее или детей. Или приехал ее искать.

Непонятно, почему она вышла из поезда. То ли заметила в окне вагона Берта Моубрея, который изумленно смотрел на них, испугалась и решила бежать, то ли ехала с детьми и своим спутником не в Синглтон-Магна, а дальше на юг. Во втором случае… Интересно, как они рассчитывали добраться до места назначения после того, как вы шли из поезда?

Они заметили, что за ними наблюдают?

Если кто-то смотрит на тебя слишком пристально, обязательно почувствуешь. Может быть, ее мучило сознание вины? Интересно, что она сказала мужчине, который путешествовал с ней, когда они увидели Моубрея? «Там мой муж! Он думает, что я умерла!» А может, она обманула своего спутника? Сказала что угодно, лишь бы он ей поверил?

Кстати, насколько был осведомлен ее спутник? Может, он знал достаточно и сообразил: надо спешить и поскорее отделаться от Моубрея. Впрочем, возможно, он стал такой же пешкой в ее игре, как и сам Моубрей…

Может быть, спутник миссис Моубрей где-то по дороге узнал правду и решил, что бегство — не выход? Или он решил, что она сама должна разобраться со своим прошлым?

В голове множились догадки, одна интереснее другой, однако они оставались всего лишь догадками. Все станет понятно, когда найдутся остальные трупы…