Покидая Вавилон

– Ну, быстрее! Чего ждёшь? – рявкнул на него Кирилл.

– Нет! Мне надо доставить сумку, – с трудом выдавил из себя Гришин и неуверенно двинулся в противоположную от Виноградова сторону.

– Ты ополоумел! Вернись же! – прокричал ему вслед Кирилл, но тот, словно зомбированный, не обратил на увещевания Виноградова никакого внимания.

Грозно ощерившись хромированной решёткой радиатора, грузовик продолжал подминать под себя длинные вереницы палаток. На место событий запоздало подтягивались стражи правопорядка, обёрнутые в угольно-чёрный кевлар, словно цыплята табака в фольгу. Выстроившись частоколом по периметру лагеря, они не решались вступить на поле брани в неравную схватку со взбушевавшим большегрузом. В этот самый момент случилось непоправимое. Гришин ринулся наперерез тяжеловесу с болтавшейся на боку сумкой. Запутавшись в верёвочных растяжках немногих уцелевших палаток, он споткнулся, нелепо заплясал, подавшись вперёд и теряя равновесие, словно мусульманин в намаз, рухнул лицом вниз. Лямки натянулись как струны, влекомые вниз потерявшим равновесием человеком, и сумка со шлепком припечатала Гришина сверху.

Многотонный броневик, не разбирая дороги, протаранил остатки нейлоновых лоскутов, полощущих знамёнами на чудом уцелевших флагштоках – шестах от палаток. Ещё мгновение и Гришин почти скрылся под днищем "кенворта". Зубастый бампер подцепил клыком сумку, лихо вспоров ей брюхо, и шелестящим каскадом брызнули раздираемые ударом книжки. Обложки захлопали крыльями и в воздухе замелькали страницы, выпущенные на свободу.

Когти страха, ржавевшие в душе Вали, инстинктивно сжались. Дьявольское, инфернальное небо, взлохмаченное низкими седыми тучами, до которых только протяни руку и увязнешь, на миг застыло перед его глазами. Огромная чёрная крыша Дома профсоюзов, затесавшаяся в картинке мироздания, угрожающе сутулилась углом и норовила проткнуть пучившуюся тучу. Время замедлило ход, может, и вовсе остановилось, но только Валя совершенно отчётливо успел вспомнить школьный отрывок из бессмертного толстовского сочинения. «Да всё пустое, всё обман, всё, кроме этого неба… – успел подумать Валентин, прежде чем ребристый протектор смахнул небо с его влажных глаз».

Кирилл одеревенел. Картину происходящего он смотрел через крохотный дисплей мобильного, беспрестанно пишущего ролик. Справа и слева больно резануло нестерпимым светом, затем последовала очередь хлопков.

– Светошумовые, – крикнул кто-то.

Сглотнув слезу, Кирилл собрал волю в кулак и ринулся сквозь толпу, огибая по крутой дуге здание профсоюзов. Доменико, успевший облачиться в жилет, неотступно следовал за ним, семеня следом и щурясь сквозь россыпь бегущих тел, целясь на пляшущее впереди оранжевое пятно.

Добравшись в считанные секунды до входа, они влетели внутрь. Дозор усилили до шести человек. Из толпы их по-прежнему выделяли пресловутые серебристые куртки и нарукавные повязки. Те лишь мельком скользнули взглядом по жилетам и тут же потеряли к представителям СМИ всякий интерес.

Словно растревоженный улей, штаб гудел всеми оттенками звуков. На лестничном марше, ведущем на второй этаж, разразился неприятный пассаж – кто-то рассыпал стопку документов и теперь о белые листы, испещрённые мелким убористым шрифтом, обтирала ноги снующая вверх и вниз толпа. Щуплый подросток с выбеленным вихром и растянутым до колен свитером сгребал в охапку страницы, едва успевая увёртываться от тонких шпилек и тяжёлых каблуков. Никто не обращал на него ни малейшего внимания. Кирилл застыл, перед глазами замелькали кадры недавней трагедии – веер рассыпающихся листков и погребённое под слоем металла тело Гришина. Сколько они были знакомы? – мелькнула мысль. Кажется, совсем немного для крепкой дружбы и даже для просто приятельских отношений. Так, и не приятели вовсе: мимолётный знакомый, разве что. Разговорились уже на площади, обмолвились парой фраз, как вдруг неожиданно выяснилось, что оба – земляки. И сразу нашлись тысячи общих тем и знакомых. Позже Кирилл представил Гришину Соню и тот оказался настоящим кавалером: на следующий день явился с охапкой свежих фиалок. Подумать только! Фиалки в преддверии зимы. Кирилл смалодушничал и тут же смутился собственных чувств: ревность кольнула острой иголкой. Впрочем, совсем беспочвенно. Едва узнав историю ребят, зачем они здесь и как оказались на майдане, Валя стал помогать едой, медикаментами, бытовыми мелочами, – делал это бескорыстно, списывая на гуманитарную помощь неведомых западных спонсоров.

– Эй! Под ноги смотрите, ну! – рявкнул на толпу Кирилл и бросился помогать подростку, распихивая локтями особо непонятливых.

– Спасибо, – смутился тот, принимая из рук Кирилла бумаги.

Виноградов распрямился и резко зашагал вверх по лестничному маршу.

– Кирилл, скажите, – часто задышал Доменико, отдуваясь и нагоняя Виноградова. – Почему вы не остались рядом с Валентином? Нужна помощь…

Кирилл резко развернулся и навалился телом на иностранца, прижав его к стене.

– Послушай, ты! Ничего не изменить, понял! Он сто раз мёртв! Его только что переехало пополам 25 тонн металла.

– Но…

– А сейчас я пытаюсь сделать так, чтобы и с тобой не случилось чего похожего! – Он ослабил хватку и, словно опомнившись, сделал шаг назад.

– Что там произошло? Это война? – тихо спросил Доменико.

– Титушки… – придушенно сказал Кирилл.

– Как вы сказали? У меня иногда есть трудности перевода…

– Отребье, – пояснил Кирилл и медленно поплёлся наверх. – Провокаторы! Крепыши, которые за деньги ломают, крушат, наводят беспорядки.

– Зачем? – искренне удивился Доменико.

– Ты правда этого не понимаешь? – Кирилл снова остановился в попытке заглянуть в глаза иностранцу.

Зашипела рация и из динамиков сквозь пелену радиопомех донёсся хрипловатый голос Сони:

– Кирилл! Приём!

– На связи! – ответил Кирилл. – Мы в половине лестничного пролёта от тебя. Скоро будем. У тебя всё хорошо?

– Да-да, – поспешно ответила Соня. – Я слышала взрывы. Журналистов как волной смыло. Все похватали аппаратуру и испарились. Что там у вас происходит? Валя с тобой?

– Соня, всё хорошо, – соврал Кирилл. – Сейчас буду! Отбой! – И он спешно убрал рацию.

– Не скажешь? – осторожно поинтересовался Доменико.

– Не сейчас! – вздохнул он. – Она впечатлительная. И тебя тоже попрошу молчать.

– Да, – спешно заверил Доменико. – А это твоя девушка?

Кирилл не успел ответить. На лестничной площадке второго этажа, где в прошлый раз шли бои пожилой женщины и двух охранников, возникла Соня. Она взвизгнула от радости и бросилась к Кириллу, кольцом из рук обвила шею, да так и повисла на ней тяжёлым, но приятным ожерельем. Их губы сомкнулись и долгий поцелуй заставил Доменико смущённо отвернуться к зарешётчатому окну.

Наконец, Кирилл мягко отстранил девушку.

– Вот, – неловко сказал он, – это Доменико. Доменико – это Соня. Он остался без ночлега, без паспорта, без денег. Так получилось.

– Я всего на одну ночь, – спешно заверил Доменико. – Вас не стесню.

– Ещё бы! – звонко рассмеялась Соня. – Там места хватит целому отряду повстанцев. А вы иностранный журналист? – Она легонько ущипнула его за край оранжевого жилета.

– О-оо, нет! – широко улыбнулся Доменико, сражённый неиспорченной красотой девушки и её игривым тоном. – Я здесь по другим делам вовсе.

– Политикой интересуетесь? – с неподдельным интересом уточнила она.

– Нет, – отрезал Доменико. – Я вне политики!

– Ну, что ты пристала к человеку? – встрял в разговор Кирилл. – Предложи лучше своего фирменного чаю.

– Ох! – она всплеснула руками. – Действительно! Вы заходите, заходите!

Пока Соня торопливо проводила ритуал заваривания чая, Кирилл скинул шарф и куртку, сбросил прямо на пол вместе с сумкой и, присев на край фанерного постамента, оглядел комнату. Не считая их компании и ещё двух человек, возившихся с кофрами, комната была пуста. Он устало потёр виски со вздувшимися на них голубыми прожилками вен. Сейчас требовалось взять камеру и мужественно отправиться на место происшествия. Этого от Кирилла требовала его профессия. За этим он приехал сюда. За сенсацией. А ещё за правдой. Но правда заключалась в том, что он не мог сделать сенсации из смерти человека. Не прохожего с улицы, а конкретного человека с конкретным именем и фамилией, со знакомым, с которым три дня здоровался за руку, обсуждал последние новости и травил дешёвые байки. Для этого требовалось быть фарисеем, тартюфом – кем угодно, только не честным, порядочным и нравственным человеком. Надо, просто жизненно необходимо, обмануть, убедить себя и всех в собственном мужестве и хладнокровии.

– Ты мрачнее тучи, – беспокойно заметила Соня. Она стояла с пропаренным заварником, обёрнутым в вафельное полотенце, и внимательно изучала Кирилла.

Кирилл клацнул дужками, мимолётным движением сгребая запотевшие с улицы очки и попытался улыбнуться через силу.

– Видишь ли, – начал он, – сейчас те, кто кричат, что они за народовластие, на самом деле, выступают за насилие!

– Что это означает?

– Мятеж, – развёл руками Кирилл. – Мирного майдана на этот раз не получится, – он неожиданно потупил взгляд. – Ты прости меня, что затащил тебя в эту дыру, прости…