Покровитель

Уже через два часа я сидел в кабинете у Фортеля и обсуждал с ним план похищения Людмилы. Фортель склонялся больше к тому, чтобы опоить Людмилу снотворным и привезти в мой дом в виде спящей красавицы. Я же почему-то посчитал этот план чересчур вероломным и предлагал Фортелю под каким-либо предлогом вызвать Людмилу на работу к мужу, а привезти ко мне.

В конечном счете мы совместили два варианта в один. Я подпоил Людмилу легким снотворным, а затем предложил Людмиле проехать на работу к мужу, где его якобы допрашивают работники милиции по поводу ее избиения, о котором им стало известно якобы от соседей.

– Это ты его оговорил, – зевнула Людмила и попыталась ударить меня, но только едва коснулась моей щеки своей вялой ладошкой, – ну ладно, поехали, а то его действительно посодют, а я тут как дура с тобой шуры-муры развожу!

Она ели поднялась с дивана, еле-еле оделась и поехала со мной. В джипе, откинувшись на пассажирском кресле она быстро уснула. У «Дубравы» я нес е спящую вместе со своим охранником. Мы отнесли ее в отдельные апартаменты, состоящие из шести комнат на первом этаже.

Здесь была кухня, туалет, ванная с бассейном, кинозал, библиотека, спальня. Окна всех комнат выходили в дикую дубраву, где изредка символически лежали огромные камни, поросшие мхом.

Этот сад камней я сделал сам, часть камней и скал были привезены из Японии и Китая, часть из Таиланда, еще несколько с озера Байкал и с Белого моря. Разбросанные по дубраве камни напоминали одиноких людей – отшельников, думающих о чем-то своем. Вечером этого же дня я услышал из окна спальни дикий крик Людмилы и бросился к ней в апартаменты.

– Ты чудовище, ты похитил меня, – разрыдалась Людмила, – я так и знала, что ты на этом не остановишься!

– Может быть, может быть, – рассеянно пробормотал я.

– Ты еще издеваешься надо мной?!

– Нисколько! – вздохнул я и уселся к ней на кровать. – Просто я подумал и решил, что тебе здесь будет гораздо удобнее меня любить!

– А с чего ты взял, что я тебя люблю, противный старикашка! – усмехнулась Людмила, высунув мне свой язык.

– Любовь овцы к волку длится до последнего вздоха, – усмехнулся в ответ я и ущипнул Людмилу за бочок.

– Значит, ты мой садист, – уже задумчиво прошептала она.

– Не садист, а покровитель! – улыбнулся я.

Улыбка получилась грустной. За окном лил дождь, а мне почему-то казалось, что это Олег уже оплакивает исчезновение Людмилы.

– Можно я ему позвоню, – будто читая мои мысли, попросила Людмила.

Я кивнул головой и дал ей телефон. Это был ее собственный телефон, который я вынул из ее сумочки, когда она спала.

– А ты, оказывается, вор, – с осуждением взглянула она на меня.

– Не вор, а покровитель, – устало вздохнул я.

– А ты не боишься, что я скажу, кто меня похитил?!

– Нет, не боюсь, имени моего ты все равно не знаешь, и даже не знаешь, где ты сама находишься.

– Вот гад, все предусмотрел, ну, ладно, – Людмила набрала номер телефона Олега и стала ждать ответа, вскоре послышался его разгневанный голос:

– Ты где, дрянь такая!

– Я ушла от тебя, Олег! – неожиданно заплакала Людмила. – Я уже не могу, я устала от такой жизни!

– Но ты же любишь меня! – закричал в телефоне Олег.

– Господи! Олег, о чем ты говоришь: я тебя люблю!.. Скорее всего я тебя жалела и была полной дурой! И если бы нормальный человек не похитил меня, тоя до сих пор бы осталась дурой!

– Тебя похитили?! – заволновался Олег.

– Ну да, что-то вроде этого!

– А как? И где ты?!

– Так я тебе и сказала! – засмеялась Людмила.

– Ах ты, дрянь, ты просто издеваешься надо мной!

– Нисколько! Просто этот человек оказался гораздо просвещенней тебя в постели и не кончает как кролик за одну секунду!

– Сука!

– От кобеля слышу!

После этого раздались короткие гудки. Людмила посмотрела на меня с улыбкой, теперь ее опухшее лицо излучало радость и все мои страхи и сомнения тотчас же рассеялись.

Я любил эту женщину и был счастлив с ней. И я хотел ей дать все, чего у нее не было, и это было в моих силах…

Через две недели над нами с Людмилой полыхало южное тропическое солнце острова Мадагаскар. Мы плавали в теплом море и загорали на золотом песке. Я целовал ее, не стыдясь никого. Впрочем, кроме трех слуг, которые нас с ней обслуживали, никого и не было. Просто удивительное место.

Казалось, что сам Бог поселил нас с ней в райском саду. Множество разноцветных птиц чирикало, пело в неистовом празднике вечной любви и всеобщего блаженства. Прикасаясь к обнаженному и загорелому телу Людмилы я вздрагивал от необъяснимого ощущения счастья и шептал ей свои стихи.

Вижу тебя, и снова мечтаю увидеть. Целую и проникаю в твое горячее лоно, и жгучие волосы глажу. И лачу от счастья.

Слуги застенчиво отворачивались от нас, когда мы ласкались… Ласки плавно растекались по всему телу, и трепет с безумным восторгом бросал нас в пучину сладострастных наслаждений. Только сейчас я почувствовал божественные истоки нашей любви, ощутив ее как тончайшую и невидимую борьбу между мужчиной и женщиной, где мужчина проявляет нежное могущество, а женщина нежное сопротивление! Сущность этой искусной борьбы заключалась в достижении невероятного по своей силе оргазма, сравнимого разве что со взрывом Вселенной.

Наш секс не сводился лишь к удовольствию, он имел глубоко магическое значение. Мы совокуплялись в море, и одновременно соединялись с морским божеством, мы проникали друг в друга на песке, ощущая в себе воплощение божества пустыни, и везде, где бы мы не сближались, нас посещало духовное озарение.

Еще я научился виртуозно владеть нашими телами, их волшебной игрой, и мы сколько угодно увеличивали интенсивность наших сексуальных переживаний… Может поэтому вскрики, оханье, плач Людмилы все чаще олицетворяли нашу чудесную связь как знак особой бесконечной благодарности за то, что я сумел рассеять страсть. Так сосредотачиваясь друг на друге, на взаимном разжигании, мы рассеиваем сами себя, превращая в бесконечные брызги.

Еще мне было немного грустно от того, что я познал в любви, увидел, почувствовал скрытый процесс самоуничтожения себя через зарождение других. Может поэтому люди так ослеплены своей страстью, чтобы не видеть и не чувствовать этого?! И может поэтому Людмила была более сексуальна, чем я, и способна к более широкому диапазону сексуальных переживаний.

Полнота сексуальной жизни, и страсть, и Любовь для Людмилы представляли собой бльшую ценность, чем для меня, из-за чего она была более счастливой, верной, сильной и альтруистичной. Именно здесь на Мадагаскаре Людмила почувствовала себя беременной, что однако не помешало нам снова и снова наслаждаться друг другом…