Полчаса до весны

– Мальчик мой, скажи, ты не собираешься еще от меня уходить?

Алехо задумался. А потом сам удивился тому, что не ответил мгновенно. Раньше этот вопрос вообще не поднимался.

– Нет.

Дог кивнул.

– Но подумываешь?

Алехо открыл рот, но с удивлением обнаружил, что молчит. Как-то многовато удивления для одного вечера.

– Это должно было произойти. Ты и так слишком задержался, нянькаясь с теми, кто не твоего поля ягода. Вон, и не стараешься даже больше.

– Да нет же! Я не собираюсь завязывать! – воскликнул Алехо. – Да, я лоханулся сегодня, целых два раза, но и раньше такое бывало! Просто, - он поискал объяснения, но не нашел. Пришлось использовать одну из стандартных отговорок. – Просто так получилось.

Юстас кивнул, конечно же, со всеми бывает, но остался непривычно серьезным.

– Нет, я не о том. Раньше бывало, кто спорит, да по-другому. Я знаю одно, дорогой мой - как только ты найдешь для себя что-то более важное наших с тобой скромных заработков, бросишь и меня и наше дело так быстро, что и попрощаться, скорее всего, не успеешь. Это время очень близко. Я достаточно долго живу на белом свете, чтобы видеть, когда пора разрывать контракт, который скоро сам себя исчерпает.

– Вы хотите разорвать контракт? – удивился Алехо. Контакта, как такового, конечно, у них не существовало, но он что, и правда, собрался прекратить пусть даже устный договор? – Зачем? Мне достаточно просто выйти в зал и я найду десяток таких контрактов. Так в чем дело?

– Найдешь, мой мальчик, я знаю, - Юстас снова улыбнулся, с той самой теплотой, которая напрочь отсутствовала в окружении квартов. Там теплота и вежливость в общении с малознакомыми людьми практически приравнивалась к слабости. – Я совсем не собираюсь с тобой расставаться. Но я уверен, что скоро ты сам уйдешь. И хотя в денежном эквиваленте я сильно потеряю, не поверишь, я буду рад, если ты станешь счастлив. Это, конечно, стариковская болтовня, но человек рождается, чтобы быть счастливым. Для большинства счастье – это любимый человек, вторая половина. Меньшинство любят достаток, власть и управлять другими себе подобными. Самая малая часть – делать другим больно. Но ты не глуп и не станешь заменять настоящее счастье суррогатами. Ты ведь знаешь, что тебе не нужно все то, что у тебя есть? Твой талант так и остается без развития, а ты мог бы давно закончить свою пижонскую академию и красоваться по правую руку от отца. Но ты достаточно умен, чтобы видеть разницу между тем, что имеешь и тем, что хочешь иметь. Правда?

Ну вот. Снова здорово! Нотация о счастье. Намеки на семейное счастье от человека, у которого десяток бывших жен и несколько десятков официальных детей, про неофициальных история умалчивала. Что поделать, даже Юстаса иногда заносило.

– Иди, - тот потянулся к Алехо и ласково хлопнул по его колену рукой. – И знай – если ты вдруг исчезнешь, я буду знать, что ты пошел вслед за своим счастьем. И сделаю все, о чем договаривались. Ни о чем не переживай.

Алехо с радостью вырвался из душного кабинета, не зная, раздражает его такой слюнявый Юстас или все-таки вызывает симпатию. Иногда он любил его как отца, иногда просто терпеть не мог за эти бесконечные загадочные нотации и нудные размышления о смысле жизни. Пошло, господа. Это все слишком пошло, чтобы воспринимать серьезно.

А, к черту, Алехо сел в машину и слишком сильно хлопнул дверцей. И вместо того, чтобы возвращаться в «Подземный рай» и домой, отправился в «Музыкальную гавань». Ему нужна эта чёртова дудка, и пусть все пропадет пропадом!

***

Когда, наконец, наступили выходные, все вздохнули с облегчением – Ленкину мать прооперировали и результаты оказались положительными, у сестры как раз заканчивалась сложная магическая процедура усиления иммунитета, необходимого для легкой переносимости особо сильных лекарств.

– Прости меня, - сказала Лиза, вернувшись после занятий, встав посреди комнаты и даже не раздевшись. Шапку она держала в руке и помахивала ею, как веером. – Тяжело жить с чужими людьми. Постоянно излучать дружелюбие. Улыбаться, когда все паршиво. Скрывать дурное настроение, которое так просто не возьмешь и не выключишь. Рано или поздно срываешься. Ну, ты понимаешь.

Кветка некоторое время смотрела на нее, а потом расхохоталась.

– Лиза-а-а….

Синичка наклонила голову, но было видно, как она изо всех сил подавляет улыбку. Все-таки извиняется, а не просто так на середину комнаты выперлась.

– Тебя прямо колбасит. То ты злая, как три литра кислоты, то прямо как банка конфитюра. Не можешь соблюдать баланс?

Та вздохнула.

– Нет, как видишь.

– А что тебя успокаивает?

Синичка промолчала, но бросила неконтролируемый взгляд в сторону стола, на котором в творческом беспорядке громоздились ее бумаги, большую часть из которых составляли карикатуры или карандашные наброски.

– Ну, конечно! – Кветка подивилась своей недогадливости. – Конечно, рисунки! А то, что ты из упрямства и какого-то изощренного самомазохизма не позволяешь себе ничего, кроме карикатур, конечно, весьма талантливых, но все же кривых отражений реальности, даёт тебе по мозгам. Верно? А что мешает тебе рисовать в виде лечения пейзажи? Или вон чайник изобрази в окружении кастрюлек.

– Опять ты в самое больное место, - пробормотала Лиза.

– Ладно. Не буду, - сегодня и правда не хотелось спорить. – А ты помнишь про Новый год? Всего-то чуть больше недели осталось. Ты домой не собираешься? – вдруг встревожилась Кветка, впервые подумав, что возможно, соседка уедет к маме и придется остаться в комнате одной. Ее лично домой до сих пор не позвали, да она и сама не очень-то хотела снова видеть лица своих так называемых родственников.

– Тут буду, конечно. Тебе разве не сказали? Мы с дядей Пашей уже договорились – полночь всей общагой, ну, кто останется, встретим в холле, он разрешил. И колонки разрешил поставить, и столы, в общем, здорово будет.

Это была лучшая новость за последнее время и Кветка расслабилась. К счастью, черные полосы неизбежно сменяются белыми. А там и каникулы, пусть всего-то пару недель, но хоть город посмотреть. А то стыд и позор – прожил несколько месяцев и не увидел ни зимних фонтанов, ни длиной извилистой лестницы к вершине горы, на которой расположились самые живописные развалины в стране.

***

На следующей неделе преподаватели подводили итоги и закрывали полугодовые результаты по предметам. У квартов были какие-то свои зачеты, а минималисты отделывались небольшими контрольными работами и вообще мало кого интересовали. Даже припиши им кто-нибудь повышенные оценки, кому до того есть дело?

В общем, все усиленно готовились к новому году, потеряв желание и учиться, и учить.

Это случилось в среду. Два предыдущих дня во время лекций господина Тувэ Кветка ловила на себе сосредоточенные хмурые взгляды Алехо и эта сосредоточенность настораживала. Складывалось такое впечатление, будто он чего-то терпеливо ждет, причем не очень радостного.

В среду господин Тувэ первым делом сообщил, что в соответствии с новым законом «О равенстве», людям выделены должности в Совете безопасности! Представителям общественных организаций, обладающих наибольшим общественным доверием в количестве трех человек позволят не только участвовать в обсуждениях, но и действительно влиять на окончательный исход голосования новых проектов защиты страны.

Некоторые минималисты выглядели удивленными и довольными, староста даже ахнула, казалось еще чуть-чуть и она захлопает в ладоши.

Кветка пока не знала, как реагировать. Не очень-то верилось, что…

– …приступят к работе уже в первых числах нового года, - закончил господин Тувэ. – Алехо, объясните мне, почему эта новость вызывает у вас такое кривое выражение лица? Что вы так морщитесь?

Кветка обернулась вместе со всеми – Алехо сидел, нога на ногу и стучал по столу смартфоном, причем так, будто не замечал, что делает.