I

Огромен в Гренадерске Зимний сад.В длину и ширину он квадрат —Три сотни метров с каждой стороны.Полсотни метров – высота стены,Еще на сотню метров вырос купол,Из разноцветного построенный стекла,Через которое светило солнце скупо.И, чтоб растительность под куполом росла,Под ним висел из плазмы желтый шар,Искусственное солнце: свет и жарОн излучал. Ландшафт был разделен,В масштабе копией служа природных зон.Здесь было все в миниатюре: мини-горы,И мини-водопады горных рек,Сосновый бор, долины и озера.Привольно чувствовал себя здесь человек,От мерзости спасаясь гренадерскойИ обретая радость и покой,Не угнетенный страхом и тоской.Директор Сада был Денис Флоренский.А в центре Сада, там где виноградники,Амфитеатр расположился на холме.Спектакли на арене шли и праздники,Не то что в Городе, где мрачно, как в тюрьме.Но в бочке меда, как известно, ложка дегтя:В Саду была пустыня – сушь и жар,И кактусы там выпустили когти,Росло там также дерево анчар.Анчара сок смертельно ядовит —К нему шли те, не выдержал кто гнетаУнылой жизни, выбрав суицид,Чтоб разом кончились и скорби, и заботыИ в Лету канули, а может быть, в нирвану…Денис Денисович с Мариною Ивановной,Своею матерью, гуляют по лесной Аллее.На скамейку под соснойОни садятся.

СЫН

Говоришь ты сухо,И у тебя сегодня хмурый вид,Моя любая фраза тебя злит.

МАТЬ

Ворчать старухи любят. Я – старуха.

СЫН

Не в этом дело.

МАТЬ

В чем же?

СЫН

Ты обидВ себе скопила горечь. Этой желчьюТы отравилась. У тебя хандра.

МАТЬ

Старуха я, в могилу мне пора.

Денис Денисыч обнял мать за плечи.

СЫН

В Саду уединение, прохлада.Я в Комитет запретов-разрешенийСегодня вызван как Директор сада.На имя Зольца, Председателя, прошениеПодам, чтоб жить в Саду нам неразлучно.

МАТЬ

Тебе со мною будет очень скучно.

СЫН

Уединение, прохлада здесь.

МАТЬ

Уйди!Уединение с прохладою – в груди.В груди прохлада. Места нет на свете,Куда бы убежал ты от себя.В груди уединение.

СЫН

Ответь мне:Мы станем вместе жить?

МАТЬ

Зачем жить не любя?

СЫН

Я руку протянуть тебе готов,А ты змею мне подаешь в ответ.Прости, несешь какой-то сущий бред.Не понял я подтекста твоих слов.

МАТЬ

Ты понял все… Не надо в КомитетХодить с ходатайством к тирану-упырю.Благодеяний не приму от Зольца.

СЫН

И почему?

МАТЬ

Не надо, говорю.Удава пусть на мне сомкнутся кольца,Но это лучше, чем поклон твой низкий.Не надо Сада мне – давно я так решила.Сосут пусть кровь мою – сама я вскрою жилы.Тарелки подставляют пусть и миски.Я не предам себя. Слова мои запомни!

СЫН

Тогда скажи, зачем ко мне пришла —Колоть меня словами как игла?

МАТЬ

Пришла затем, что не запрещено мне.

СЫН

Ворчишь, ворчишь…

МАТЬ

Нормально для старух.Когда ты к Зольцу едешь на поклон?

СЫН

Пришлет машину он.Сигнал подаст клаксонДва раза.

МАТЬ

«Дважды пропоет петух…»Что станешь ты вымаливать у Цензора?

СЫН

Театра нашего репертуар везу —Спектаклей, Праздников – на утвержденье ЦезарюАнтипычу.

МАТЬ

Поплачь, пусти слезу —И утвердит он все твои Мистерии.

СЫН

Хочу тебя увидеть на премьере я.В Театр завтра в полдень приходи.Пообещай, что будешь – не нуди.

МАТЬ

Считаю это времени потерей.

СЫН

Ты даже в этом отказала сыну.А может, передумаешь – придешь?

МАТЬ

И не мечтай – мизинцем я не двину.

СЫН

Отказа этого хочу узнать причину.

МАТЬ

Театр и Сад твой маскируют ложь.Красивая обертка ям помойных,Листочек фиговый на обнажёнке мерзкойИ запах розовый в парах вонючих, гнойныхОт гнойных лазаретов Гренадерска,В котором заправляет Зольц-прохвост.Тебя он приманил своей подачкой —И ты на поводке его собачкой,А мне, старухе, надо на погост.

СЫН

Ты вбила в голову, и это очень дурно:Могила, гроб, а может, с пеплом урна.Тебя снедает черная хандра,А жить хотеть значительно полезней.Театр и Сад – лекарство от болезнейИ горестей. И если боль остра,Приходят граждане сюда – им в радостьСад мой. И эта радость – воздуха глоток.И обществу от этого есть прок,Но казус очень странный и досадный,Чего я ожидать никак не мог,Что это не по сердцу моей маме.

МАТЬ

Мне не по сердцу то, что кандаламиСковали всех, загнали в планы, схемы,А граждане молчок – как рыбы немы,Ведь ты даешь приятный им наркоз:Пускай забудутся в объятьях сладких грёз,И это факт, реальная картина,И это мне особенно противно.Живешь, как в клетке с четырьмя углами,Все за тебя решает Комитет:Дает он предписания, регламент,Что делать разрешается, что – нет.

СЫН

Ты думаешь, что человек я низкий,Как на лакея смотришь и на труса,Но иногда иду, поверь, на риск я,Еще к нему не потерял я вкуса.Все невозможно делать по указке.Не спросишь Цензора – тогда на риск идешь.

Во взгляде матери мелькнула тень опаски,

Как будто мысль ее ужалил страха нож.

МАТЬ

Не нарывайся, действуй осторожно:Тебя они порвут на клочья, вдрызг.Меня не слушай – я ведь отморожена.Не будь героем, не иди на риск.Прости меня, характер мой несносен,И кругом голова идет от вихрей войн.Навеки лечь бы здесь, в лесу, меж трав и хвой,В тенистой тишине душистых сосен!Устала я, от жизни я отрезана.Мне б упокоиться!

СЫН

Я понимаю Ужас твой.Но как же с убеждением, что мужествоСтрах побеждает высоты у края бездны?Слова ты эти повторяла часто,За слабость малодушных укоряя.Так где же мужество твое?

МАТЬ

Сказала, баста!Читать не нужно мне мораль – стара я.Остыла кровь во мне. О чем же речь?Лишь только юные горячими телами,В которых дуновеньем жарким пламяГотово хлам и мусор мира сжечь,Кричат: «Ненужное несите мне,Пускай сгорит все на моем огне!»Огонь угас. Теперь хочу я «лечь».