Полет Птитса
Шрифт:
Затем подошла очередь официальной части. Директор школы, высокий статный мужчина, бывший офицер Военно-Космического Флота, начал речь так: «Наша школа лучшая, потому что она наша». Карлу не понравились эти слова — гордиться школе нечем. Она была одной из множества обыкновенных общеобразовательных учреждений на планете Великородина. После выступления директора на сцену вышла Инесса Михайловна Кальман. Классная руководительница чуть ли не со слезами говорила, что будет скучать по своему третьему выпуску, и что всегда в жизни нужно следовать пути Императора. Карл слушал её с изрядным скептицизмом — у него с ней единственной из всего учительского состава сложились холодные отношения. Кальман была убеждена, что девочки гораздо умнее и дисциплинированнее мальчиков, и Птитс не вписывался в её теорию, согласно
После церемонии ученики фотографировались на прощание в вестибюле школы. Карл сначала снялся со своими подругами — Императриной, Ирой и Соней, а потом — с Борисом, родителями и отцом-во-Императоре. Пообщавшись с друзьями и близкими, Птитс побрёл по вестибюлю — мимо серых квадратных колонн, вдоль стены с мозаикой, где имперские святые направляли детей к знаниям. Он видел других учеников, их родителей и учителей, которые желали выпускникам удачи во взрослой жизни. Боря оживлённо беседовал со своим папой — низеньким, похожим на крота мужчиной. Тамару Гедеванишвили окружила толпа темноволосых родственников. «Они будут скучать по школьным годам, по этой чудесной поре», — размышлял он, — «а мне скучать не по чему. Ничего хорошего за эти годы школа мне не дала. Я от репетиторов получил больше знаний, чем здесь. Зато она принесла унижение, травлю и одиночество… Я думал, что дело во мне, старался доказать что-то классу, усердствовал на уроках физкультуры — но как они запомнили меня странным мальчиком, таким я для них и остался. Может быть, школа дала мне и друзей. Но друзья ли они? Скорее товарищи по несчастью. Девочки — такие же изгои, как я. Одного Борю можно по праву назвать другом. Он появился в школе только в восьмом классе и посмотрел на меня как на человека, а не как на „ботаника“. И недавно заступился за меня перед Флаеровым».
— Птитс, — Карл услышал голос Кальман.
Классная руководительница вдруг возникла прямо перед школьником.
— Завтра в одиннадцать часов утра мы сообщим результаты экзаменов, — сухо произнесла она, — Прошу не опаздывать.
— Конечно, Инесса Михайловна, — безразлично ответил Птитс.
В десять часов после полудня выпускники, родители и учителя вышли в школьный двор. Было ещё светло, и лишь очертания Петра и Павла в небе говорили о том, что наступил вечер. С крыши небоскрёба, на котором стояла школа, поднялась стайка разноцветных воздушных шариков. На каждом было написано: «Выпускной-986». Как это обычно случалось, такие облака из шариков взлетели с каждого двадцать пятого небоскрёба в городе Престольном — к радости школьников и учителей и к недовольству водителей флаеров. Вскоре на стоянку прилетела небесная баржа с открытой палубой, и ученики отправились на экскурсию по городу. Попрощавшись с родителями и отцом-во-Императоре, Карл шагнул на борт. Баржа поднялась в воздух, а во дворе люди провожали её, махая руками.
Выпускники облетели едва ли не весь Престольный. Баржа летела по залитому огнями ночному городу мимо комплекса правительственных башен из красного кирпича и здания Охранительного Бюро Великородины с чёрными угловатыми флаерами на стоянке в сторону шпилей Имперского Университета и Торгового Центра. Оказавшись в центре Престольного, бывшие ученики увидели громаду Храма Императора-Благодетеля. Гигантский белый зиккурат, который возвышался даже над городскими небоскрёбами, был построен ещё при Алмазове как символ величия ВССМ и переделан в собор после возвращения Великородины в Империю. Сейчас над его цилиндрической башней сиял золотой луковичный купол, увенчанный буквой «I» — символом
Церкви Императора.Во время полёта Птитс смотрел то на город за бортом баржи, то на своих одноклассников на её палубе. Они сидели за столиками и пили шампанское и тайком пронесённого «Старину Декстера» из банок. Играла музыка — популярные шлягеры, которые Птитс часто слышал в маршрутных флаерах. На носу баржи классная руководительница разговаривала с капитаном — пожилым мужчиной в мундире и фуражке, как у офицеров Флота. Карл закрыл глаза. Больше всего он хотел уйти в себя и прогнать весь шум. Именно посреди толпы, в разгар праздника Птитс чувствовал себя как никогда одиноким.
Следующим утром ученики пришли в кабинет Кальман, сонные и уставшие после выпускного. Инесса Михайловна называла фамилии, и выпускники забирали сертификаты с результатами экзаменов. Сначала все напряжённо ожидали своей очереди, сидя за партами, а потом, узнав свои баллы, радовались или расстраивались.
— Хвала Императору! Семьдесят восемь по праву и шестьдесят пять по ОПИ, — радостно сообщил Боря, когда ознакомился со своими результатами, — у меня есть шанс поступить в Академию Охранителей!
Вспомнив Шери, Карл отреагировал на слова друга лишь сдержанной улыбкой. Тем временем очередь шла дальше. Птитс еле сдержал смех, когда узнал, что у Флаерова низкие баллы. Боря глянул на приятеля и улыбнулся.
— Птитс, Карл! — позвала учительница.
Карл поднялся и забрал свой сертификат. Результаты были вполне ожидаемы — намного выше среднего, хотя и не самые высокие. В Великородинский Имперский Университет, наверное, примут. Если нет, то Птитс полетит поступать в Новоэдемский Институт Сельского Хозяйства.
Кальман продолжала вызывать учеников. Карл загрустил, когда Императрина не набрала баллов для поступления на психологический, зато испытал прилив радости при виде улыбающейся Иры, которая с сертификатом на руках вернулась на своё место — её устроили все оценки.
Наконец список закончился, и прежде чем Кальман собралась попрощаться с классом, в кабинет вошёл человек в военной форме. Он был массивен и крепко сложен, а жёсткие черты его лица были словно вытесаны топором из дерева. Судя по трём звёздам на погонах, это был полковник Имперской Армии.
— Здравия желаю! — рявкнул он. Его голос был громким и отрывистым, как лай собаки.
Ученики резко и дёргано встали. Карл невольно вздрогнул от голоса полковника. Интересно, почему высокопоставленный офицер Имперской Армии появился в школе сразу после выпускного? Неужели Комиссариат решил провести новый учёт военнообязанных? Если так, то перспектива ходить в одних трусах между кабинетами врачей Карла совсем не радовала.
— Садитесь, — сказала Кальман.
Выпускники послушались её и дружно сели. Карл посмотрел на Кальман и увидел, что она испытывала трепет при виде полковника. Птитс и раньше замечал за ней пиетет к людям в военной форме. Возможно, это было связано с тем, что её муж служил в гарнизоне на Петре.
— Меня зовут Руслан Сергеевич П!-андорин, и я п!-олковник Имп!-ерской Армии, — отчеканил офицер, брызжа слюной, — я п!-ришёл сюда не для того, чтобы с вами играть или шутить! А чтобы сказать вам, что Имп!-ерии грозит страшная оп!-асность! Антея п!-ала под натиском п!-редателей, и ей нужна ваша п!-омощь! П!-оэтому все п!-арни из этого класса с этого дня п!-ереходят в моё п!-одчинение. Вы отп!-равитесь в священный п!-оход на Антею и исп!-олните свой долг п!-еред Имп!-ератором!
Все в классе переглянулись. У одних на лицах было удивление, у других — испуг. Антея находилась всего в нескольких световых годах от Великородины, и никто не верил, что мятеж вспыхнул так близко к одному из Девяти Миров — главных планет человечества. К родному дому…
— Антея? Как? — слышал Птитс оживлённый шёпот бывших одноклассников.
— Что они забыли в этой дыре?
— Ну ясен пень — подбираются поближе к нам!
— Юр, твои предки же прилетели оттуда?
Но Карла в тот момент больше интересовала своя собственная судьба. Волнуясь, он поднял руку.
— Извините, господин полковник, — заговорил Птитс, — я окончил школу с золотой медалью, у меня все оценки в аттестате — отличные. Не полагается ли отличникам отсрочка от службы для поступления в университет?