Поллианна
Шрифт:
От изумления у мужчины отвисла нижняя челюсть.
— Ненси сказала тебе, что я коплю деньги на… А могу я полюбопытствовать, кто такая Ненси?
— Наша Ненси. Она служанка тети Полли.
— Тети Полли? А кто такая тетя Полли?
— Это мисс Полли Харрингтон. Я живу у нее.
Мужчина сделал резкое движение.
— Мисс… Полли… Харрингтон! — прошептал он. — Ты живешь у нее!
— Да, я ее племянница. Она взяла меня на воспитание… из-за моей мамы, понимаете, — пробормотала Поллианна тихо. — Она была ее сестрой. И после того как папа… ушел на небеса, чтобы быть с ней и моими братиками
Мистер Пендлетон не ответил. Лицо его на фоне белой подушки казалось ужасно белым — таким белым, что Поллианна испугалась. Она нерешительно поднялась с места.
— Может быть, мне лучше уйти, — предложила она. — Я… я надеюсь, вам понравится… студень.
Мужчина неожиданно повернул голову и открыл глаза. В их темной глубине была какая-то странная тоска, которую заметила даже Поллианна и которая поразила ее.
— Значит, ты — племянница мисс Полли Харрингтон, — сказал он мягко.
— Да, сэр.
Темные глаза мужчины были по-прежнему устремлены на ее лицо, пока Поллианна, ощущавшая смутное беспокойство, не пробормотала:
— Я… я думаю, вы ее знаете.
Губы Джона Пендлетона искривила странная улыбка.
— О да, я ее знаю. — Он заколебался, но затем продолжил все с той же улыбкой: — Но… ты ведь не хочешь сказать… ты не можешь сказать, что это мисс Полли Харрингтон прислала мне этот студень?
Поллианна явно была сконфужена:
— Н-нет, сэр, это не она. Она сказала, что я ни в коем случае не должна позволить вам думать, что это от нее. Но я…
— Так я и думал, — изрек мужчина, отворачивая голову, и Поллианна, еще более сконфуженная, на цыпочках вышла из комнаты.
У ворот она увидела доктора, ожидавшего ее в своей двуколке. Санитар стоял на ступенях крыльца.
— Ну, Поллианна, могу я иметь удовольствие отвезти тебя домой? — спросил доктор, улыбаясь. — Я хотел уехать несколько минут назад, но затем мне пришло в голову подождать тебя.
— Спасибо, сэр. Я рада, что вы подождали. Я так люблю ездить, — просияла Поллианна, когда он протянул руку, чтобы помочь ей влезть в двуколку.
— Правда? — улыбнулся доктор и на прощание кивнул головой молодому человеку на ступеньках. — Насколько я могу судить, есть много вещей, которые ты «любишь». Что ты скажешь? — добавил он, когда двуколка уже быстро катилась по дороге.
Поллианна засмеялась.
— Не знаю. Но, наверное, так и есть, — согласилась она. — Я люблю почти все, что есть жизнь. Но, конечно, я не очень люблю другие вещи — шитье, чтение вслух и все такое. Это — не жизнь.
— Не жизнь? А что же это тогда?
— Тетя Полли говорит, что все это «учит жить», — вздохнула Поллианна с печальной улыбкой.
Доктор улыбнулся опять, но чуть странно.
— Она так говорит? Да, другого я от нее и не ожидал.
— Да, — ответила Поллианна. — Но я думаю совсем по-другому. Я не считаю, что нужно учиться жить. Я, во всяком случае, этого не делаю.
Доктор глубоко вздохнул.
— Но, в конце концов, моя девочка, боюсь, некоторым из нас… приходится, — заметил он и замолчал.
Поллианна, украдкой бросив взгляд на его лицо, ощутила неясную
жалость. Доктор казался таким печальным. И она с беспокойством подумала, как было бы хорошо, если бы она могла сделать что-нибудь для него. Вероятно, это и побудило ее робко заметить:— Доктор Чилтон, я думаю, что работа врача — самая радостная на свете.
Доктор удивленно обернулся:
— Самая радостная? Когда я всегда и везде встречаю так много страданий?
Она кивнула.
— Я знаю, но ведь вы помогаете, разве нет? И конечно, вы этому рады! И поэтому вы счастливее нас всех, всегда.
Глаза доктора неожиданно наполнились горячими слезами. Жизнь его была очень одинокой. У него не было ни жены, ни дома, всего лишь две комнаты, которые он снимал в пансионе и которые служили ему одновременно и кабинетом. Его профессия была ему очень дорога. И теперь, когда он глядел в сияющие глаза Поллианны, у него было такое чувство, словно чья-то любящая рука неожиданно легла на его голову в благословляющем жесте. Он знал теперь, что никогда больше ни трудная дневная работа, ни утомительные ночные бдения не будут лишены для него этого вновь обретенного энтузиазма.
— Благослови тебя Бог, девочка, — сказал он срывающимся от волнения голосом, а затем с живой улыбкой, которую так хорошо знали и любили его пациенты, добавил: — Вероятно, и доктор так же, как и его больные, нуждается в глотке этого укрепляющего лекарства!
Слова его озадачили Поллианну, она погрузилась в задумчивость, из которой ее вывел бурундучок, перебежавший дорогу перед двуколкой.
Доктор высадил Поллианну у дверей ее дома, улыбнулся Ненси, которая выскочила на крыльцо, и быстро уехал.
— Я чудесно прокатилась с доктором, — объявила Поллианна, вбегая на ступени. — Он такой милый, Ненси.
— Да ну?
— Да. И я сказала ему, что его работа самая радостная на свете.
— Да что ты говоришь! Ходить к больным… или, что еще хуже, к тем, которые не больны, но считают себя больными? — На лице Ненси изобразилось глубочайшее сомнение.
Поллианна радостно засмеялась:
— Вот-вот, это почти то же самое, что и он мне сказал. Но даже и здесь есть способ радоваться! Угадай!
Ненси сдвинула брови, размышляя. Ненси была понятливой и потому могла, как она считала, с успехом играть в игру. Она с удовольствием искала ответы на «задачки», как она называла вопросы Поллианны.
— О, нашла! — засмеялась она. — Противоположное тому, что ты говорила миссис Сноу.
— Противоположное? — повторила Поллианна, явно озадаченная.
— Да. Ты ей сказала, что она могла бы радоваться тому, что другие люди не такие, как она, не больные, да?
— Да, — кивнула Поллианна.
— Ну а доктор может радоваться, что он не такой, как другие… то есть больные, которых он лечит, — заключила Ненси с торжеством.
Теперь была очередь Поллианны сдвинуть брови.
— Ну д-да, — признала она, — и так можно, но это совсем не то, что я сказала, и… Пожалуй, мне не очень нравится, как это звучит. Это, конечно, не совсем так, как будто он должен радоваться, что они больные, но… Ты иногда так странно играешь в эту игру, Ненси, — заметила девочка, входя в дом.
Тетку она застала в гостиной.