Полукровка

Она зарычала от разочарования, когда кожа натерлась о веревки. Сейчас все это не имело значения — сначала ей нужно было освободиться, а потом выяснить, как далеко от дома они ее увезли. Впервые за несколько дней она была одна и не планировала оставаться здесь достаточно долго, чтобы впервые хорошенько рассмотреть орка. Историй о том, что они делали с людьми, особенно с женщинами, было достаточно.

От нетерпения у нее перехватило горло, и стало слышно, как бьется сердце, когда она затягивала путы на запястьях. Это был толстый, тугой узел, и в непроглядной темноте она беспокоилась, что сделала только хуже.

У Сорчи вырвался тихий всхлип разочарования, и она остановилась, чтобы перевести дыхание. Слезы не решат проблем, значит плакать незачем. Она уже достаточно наплакалась теми ночами, когда думала, что похитители спят. «Выплесни эмоции, а потом борись», — любила говорить ее мать.

Она безжалостно подавила странные мысли о матери — как, она должно быть, страдает от беспокойства, как ее братья Коннор и Найл подумали бы, что это их вина, как ее младшие сестры плакали бы и смотрели на горизонт в поисках, как ее отец искал бы ее всю ночь и не спал, пока она не была бы найдена…

Если бы она позволила себе задуматься об этом, то не выдержала бы. Поэтому она старалась не думать ни о чем, кроме того, как вернуться к своей семье.

Сорча собиралась начать все сначала, но по-другому, когда до ее ушей донесся хлопок. Вокруг кляпа с удивленным свистом вырвался воздух, прежде чем она затаила дыхание и затихла, широко раскрыв глаза.

Что-то двигалось по палатке справа от нее, там, где, как она думала, была передняя часть. Бесшумные шаги лавировали вокруг ящиков и бочек, а затем тень, темнее всех остальных, появилась из-за ближайшей кучи товаров.

Самый высокий мужчина, которого Сорча когда-либо видела, навис над ней, его глаза расширились от удивления.

На мгновение ее сердце наполнилось надеждой — это был мужчина, обычный человек! Он был еще одним пленником? Орки захватывали людей? Она не знала, ей было все равно, она была просто взволнована, увидев лицо, похожее на ее, а не…

Он качнулся вперед на носочках, почти непроизвольно, как будто чистое изумление привлекло его ближе.

Было все еще темно, палатка по-прежнему отливала глубоким пурпуром и голубизной, но света проникало ровно столько, чтобы она поняла — его лицо выглядит не совсем… правильно.

Кожа была зеленой. Не просто пятно или татуировка, все его тело было покрыто зеленой кожей, которая улавливала свет и тени, как коричневая и загорелая кожа человека. Но он был зеленым. Точно так же, как…

Ее сердце резко сжалось, когда она смогла лучше рассмотреть лицо. Оно было нечеловеческим, слишком острым, нос выдающийся и угловатый, верхняя губа изогнута. Маленькое золотое кольцо, свисающее с большого заостренного уха, поблескивало в тусклом свете. Плечи размером с булыжник были измазаны кровью, и она почувствовала ее медный привкус. Широкая грудь, бедра, похожие на бревна, и большие руки, способные выжать жизнь из маленьких, ничтожных существ. Таких, как она.

При виде нее из него вырвалось проклятие. Она ничего не поняла.

И тут она почувствовала тошноту.

Орк. Он был орком, весь в крови, пришедшим за ней.

Ей снова захотелось разрыдаться. Ее время уже истекло.

2

Холодный ужас охватил Орека, как будто он с головой прыгнул в стремительную реку. Человеческая женщина для Крула. Такая же, какой была его мать для его отца много лет назад.

Его зверь, и без того разъяренный, взвыл при виде нее.

— Блядь, — выругался он, скривив рот от гнева.

Он не мог подойти ближе, но пожирал ее взглядом. Он никогда не видел человеческую женщину вблизи после того, как ушла его мать. Во время охоты он наткнулся на нескольких человек, диких людей, которым нравилось жить отдельно от других. Иногда он торговался с ними, но в остальном они не беспокоили Орека, а он не трогал их.

Но эта… она не была дикарем.

Ее глаза широко раскрылись, пробегая по чертам его лица, но ни на чем не останавливаясь, как будто она не могла толком его разглядеть.

Она сидела, спрятавшись за полукругом коробок, со связанными конечностями и кляпом во рту. Ее поместили среди других товаров, как будто ее можно было купить, обменять и использовать.

Она пыталась освободиться от ремней, руки были вывернуты в запястьях. Ее глаза были большими, яркими и испуганными на бледно-розовом лице, белки резко выделялись на фоне темноты палатки. Но она не съежилась, и что-то в Ореке шевельнулось при виде ее расправленных плеч.

Она показалась ему маленькой, но, возможно, она не была похожа на человеческую женщину. Ее плечи были шире и сильнее, чем у его матери, талия переходила в мощные бедра. И даже со связанными впереди руками и в полумраке палатки он мог различить контуры больших грудей. У оркцесс груди были гораздо меньшего размера на широкой мускулистой груди, но у людей были шары мягкой плоти, а у этой — щедрые холмы.

Он резко вздохнул и заставил себя отвести взгляд, чтобы снова посмотреть ей в лицо. Растрепанные, немытые кудри каштанового цвета обрамляли ее лицо, но он не мог точно определить истинный оттенок при слабом освещении. Но он мог видеть маленькие пигментированные точки на ее щеках и переносице. Веснушки. Очень человеческий признак. У его матери их было несколько. И у него на щеках тоже было что-то похожее.

Он открыл рот, сам не зная почему, не зная, что хотел сказать, но быстро закрыл его, почувствовав страх, который она излучала. Едкий запах ударил ему в нос, и у него перехватило желудок.

Она не съежилась, но держалась напряженно, как будто готовилась к тому, что он схватит ее. Чтобы сделать с ней что-то невыразимое.

Как это сделает Крул.

Еще одно рычание вырвалось из его горла, но он сдержался, боясь напугать ее. Никто из них, включая его зверя, не хотел, чтобы это существо находилось рядом с вождем Каменнокожих.

Он сделает с ней то же самое, что сделали с его матерью. Держа ее столько, сколько ему заблагорассудится, используя ее любым способом, который ему понравится.

В детстве Орек не понимал, что на самом деле происходило, когда его отец приходил за матерью, а она торопила Орека уйти, или когда отец выталкивал его из палатки. Что-то глубоко внутри подсказывало ему не возвращаться, пока его отец не уйдет, даже если это означало провести целую ночь, прячась от Калдара и других юнлингов, что толкали его и выкручивали уши.

Но Орек уже вырос. Он понимал, что это были за ночи, что это значило для его матери, когда она плакала и истекала кровью в течение нескольких дней. Он пытался утешить ее, пытался помочь, как мог, но она отшатывалась от его прикосновений и не могла смотреть на него.