Полярная звезда

В иллюминаторы, отражающие яркий электрический свет, можно было смотреться, как в зеркала. За окном была тьма. Шесть утра — в это время смена заканчивала работу. Обычно в этот момент Аркадий начинал думать, сколько же этой чертовой рыбы плавает в море, и в глазах его стало мутиться.

— Зачем я тебе понадобился? — спросил он.

— Труп на борту, — объявил Слава.

— Сам вижу.

— Одна из девушек с камбуза упала за борт.

Аркадий бросил взгляд на дверь, вспомнил Скибу и Слезко.

— А я тут при чем?

— Объясню. Наш профсоюзный комитет должен составлять рапорт обо всех смертельных случаях, а я — председатель профкома. Ты же единственный на борту специалист по части насильственной смерти.

— И воскрешения из мертвых, — добавил Аркадий. Слава оторопело моргнул. — Ну да ладна — Аркадий оглядел пачки папирос в шкафу, однако шкаф был заперт.

— Где доктор?

— Ты бы на труп глянул.

— Дай закурить.

Слава долго шарил по карманам и наконец вытащил пачку «Мальборо». Аркадий даже присвистнул.

— По такому случаю и руки помыть не грех.

Вода из крана полилась коричневая, но она смыла слизь и чешую с пальцев. От этой воды из проржавевших резервуаров с зубов сходила эмаль — по этому признаку можно было безошибочно определить бывалого моряка. Над раковиной висело гладкое отполированное зеркало — впервые за год он смог хорошенько разглядеть свое лица «Воскресший из мертвых» — недурно сказано. Но «выкопанный из могилы», решил он, подходит к нему лучше. Ночные вахты на плавучем рыбозаводе выпили всю краску со щек, вокруг глаз залегли синие тени… Надо же, полотенце чистое. Стоит когда-нибудь заболеть…

— Где ты работал следователем? — спросил Слава, дав Аркадию прикурить. Тот жадно затянулся.

— В Датч-Харборе есть сигареты?

— Какие преступления расследовал?

— Я так думаю, в Датч-Харборе сигареты навалены штабелями. А рядом — свежие фрукты. И стереомагнитофоны.

Слава потерял терпение.

— Так где ты работал?

— В Москве. — Аркадий снова глубоко затянулся и только сейчас посмотрел на стол. — Если она упала за борт, как вы сумели втащить ее обратно? Я не слышал, чтобы машины останавливали. Каким образом тело очутилось здесь?

— Тебя это не касается.

Аркадий сказал:

— Когда я работал следователем, мне приходилось смотреть на мертвых людей. Теперь я простой советский рабочий и должен смотреть только на мертвую рыбу. Счастливо оставаться.

Он шагнул к двери. На Славу это произвело удручающее впечатление.

— Она попала в сеть, — быстро проговорил он.

— Неужели? — Помимо своей воли Аркадий заинтересовался. — Это необычно.

— Взгляни.

Аркадий вернулся к столу и откинул простыню. Женщина была небольшого роста. Волосы неестественно белые, словно обесцвеченные, но черные у корней. Тело бледное, бескровное, холодное как лед. Рубашка и джинсы облепляли ее, как мокрый саван. На одной ноге была красная пластиковая туфля. С удлиненного лица смотрели затуманенные карие глаза. У рта — родинка. Он поднял ее голову, потом мягко опустил на стол, пощупал шею и руки. Руки были в ссадинах. Ноги уже окоченели. От тела исходило зловоние почище, чем от любой рыбы. В туфлю набился песок — значит, тело подняли со дна. Кожа поцарапана от предплечий до ладоней, скорее всего, царапины оставила сеть, когда ее тащили наверх.

— Зина Патиашвили, — произнес Аркадий. — Она работала в кафетерии на раздаче.

— Она изменилась, — задумчиво заметил Слава, — по сравнению с тем, как она выглядела живой.

Не то слово «изменилась», подумал Аркадий. Здесь наложили отпечаток и смерть, и море.

— Когда она упала?

— Часа два назад, — ответил Слава. Он, подбоченившись, стоял в изголовье стола. — Она, должно быть, была на палубе и упала, когда спускали сеть.

— Кто-нибудь это видел?

— Нет, было темно, сильный туман. Она, вероятно, утонула сразу же — потеряла сознание от шока или просто не умела плавать.

Аркадий несколько раз сжал дряблую шею трупа.

— Она умерла минимум сутки назад. Трупное окоченение начинается с головы и держится некоторое время.

Слава слегка покачивался на пятках. Однако корабельная качка была тут ни при чем. Кинув взгляд на дверь, Аркадий понизил голос:

— Сколько американцев на борту?

— Четверо. Трое — представители компании, один — наблюдатель.

— Они знают?

— Нет. Двое представителей еще спят, третий — на мостике, а оттуда не разглядишь, что творится на траловой палубе. Наблюдатель пьет чай. К счастью, бригадир сообразил и прикрыл тело, прежде чем его смогли увидеть американцы.

— Сеть доставлена с американского траулера. Разве они не заметили?

— Им наплевать, что попалось в сети, разве что мы им расскажем, — Слава задумался. — Нам нужно подготовить приемлемое объяснение на всякий случай.

— Объяснение, говоришь? Она работала на камбузе?

— Да.

— Может, пищевое отравление?

— Не пойдет. — Лицо Славы покраснело. — Доктор осмотрел ее, когда мы принесли тело, и сказал, что она умерла всего два часа назад. Если бы ты был хорошим следователем, то до сих пор сидел бы в Москве.

— Пожалуй.

Смена Аркадия закончилась, и он отправился в каюту, которую делил с Обидиным, Колей Мером и электриком Гурием Гладким. Ни один из них не был образцовым матросом. Гурий валялся на нижней койке, уткнувшись в американский каталог. Обидин повесил куртку в шкаф и смывал слизь, налипшую на бороду, словно паутина на веник. Огромный крест болтался у него на груди. Голос его был гулким, как раскаты грома: если бы покойник мог заговорить из могилы, его голос звучал бы именно так.

— Это не по Писанию, — говорил он Коле, глядя на Гурия. — Это дело рук Антихриста.

— Он даже в кино не ходит, — сказал Гурий, когда Аркадий вскарабкался на верхнюю койку. В свободное время Гурий постоянно носил темные очки и черную кожаную куртку, словно летчик. — Знаешь, что он собирается делать в Датч-Харборе? Пойти в церковь.

— Да, там есть храм, — сказал Обидин. — Тамошние люди уважают святую веру.

— Какая вера? Какие люди? Это же алеуты, дикари вонючие!

Коля считал свои горшочки. У него было пятьдесят картонных горшков, каждый диаметром в пять сантиметров. Он учился на ботаника, и, когда рассуждал о порте Датч-Харбор и острове Уналашка, можно было подумать, что судно идет прямым курсом в райские кущи, а Коля собирается составить там неплохой гербарий.

— Из рыбы выходит отличное удобрение, — сказал он.

— Ты в самом деле думаешь, что они продержатся до Владивостока? — внезапно спросил Гурий. — Что же это за цветы?

— Орхидеи. Они выносливее, чем ты думаешь.

— Американские орхидеи? Они вымахают такие, что ты их в одиночку до рынка не донесешь.

— Они такого же размера, как сибирские болотные орхидеи, — сказал Коля, — так-то.

— Творенья Господни, — прогудел Обидин, словно сама природа согласилась с ним.

— Аркадий, помоги мне, — попросил Гурий.