Полярный агностицизм

Однажды Сократ сказал: «Я знаю, что ничего не знаю». Категорично, не так ли? И всё же, на мой взгляд, Сократ зашёл недостаточно далеко, утверждая подобное. Правильно было бы сказать: «Я не знаю, знаю ли я хоть что-нибудь, в том числе, истинно ли само это высказывание». Громоздко, зато содержит минимум допущений.

Итак, что мы поняли в конце этой главы? Мы ничего не знаем, ничего не можем узнать, и вообще, зачем автор начал это исследование с таким настроем, уж проще повеситься. Но я тем не менее призываю не отчаиваться. Да, у нас в руках весьма скудный набор инструментов для познания реальности, но это уже что-то, у животных, например, и того меньше. Он не даёт возможности найти истину точно, но с его помощью мы всё же можем искать. Примените принцип непознаваемости к нему самому. Что, если я не прав, утверждая, что ничего узнать нельзя? Что, если я ошибся? Я-то, конечно, так не думаю, но я учитываю возможность того, что ошибаюсь. Это как составление плана Б, на всякий случай. Вдруг человек умнее меня прочтёт эту книгу, и она натолкнёт его на мысли, которые окажутся более правильными, чем мои? Вдруг научный прогресс, который я только что обвинял в шаткости основ, даст нам какой-нибудь инструмент, с помощью которого мы сможем взглянуть на реальность совсем по-новому? Вдруг мы, в конце концов, просто случайно набредём на истину в ходе размышлений? Принцип непознаваемости реальности ставит жёсткие рамки перед нашим разумом, но он же, в некотором смысле, стирает их и даёт неограниченную свободу для раздумий.

Стоит отметить ещё кое-что: человек просто не может действовать всё время исходя из того, что он ничего не может узнать наверняка. Представьте, что каждый раз, прежде чем пообедать, мы бы стали проверять, существуют ли обед, вилка, ложка, наш желудок, мы сами. И так перед каждым делом, которое мы намереваемся выполнить. Осознанно планировать деятельность, сомневаясь во всём, не получится. Это совершенно невыполнимо. Поэтому во всех последующих рассуждениях мы будем помнить о принципе непознаваемости реальности, но не исходить из него. Мы будем рассуждать так, как если бы могли что-то установить. Звучит довольно лицемерно – только что я Вас в чём-то убеждал, а сам теперь говорю, что не буду этим пользоваться. Уверяю Вас, читатель, такое оруэлловское двоемыслие не от хорошей жизни. Иначе просто нельзя – человеку нужна хоть какая-то, пусть и хлипкая, опора, от которой можно оттолкнуться в размышлении. Как говорится, правда правдой, логика логикой, а жизнь задаёт свои законы, которые нам не обойти. В следующей главе я расскажу о своей позиции по вопросу наиболее объективного из возможных методов познания.

Объективность и субъективность

До сего момента я сделал пять предположений, которые должны упростить наше понимание реальности. На основании чего я принял их такими, а не иными? Настало время разобраться в этом вопросе более детально. Сразу отмечу, что никакого «золотого правила» здесь нет. Я строил предположения, исходя из того, что мне кажется правильным. Конкретно: лично мне кажется верной та информация, которая, являясь максимально простой, позволяет объяснить совокупность наблюдаемых событий и не противоречит ни одному из них. Так, например, я уверен, что Земля шарообразна (в некотором приближении), потому что, во-первых, она выглядит такой из космоса, во-вторых, её можно обойти вокруг, в-третьих, такой она и должна была стать во время своего возникновения согласно принятой космологической теории, в-четвёртых, другие планеты тоже шарообразны, в-пятых это было подтверждено экспериментами с измерением теней у далёких объектов в одно и то же время. Список можно продолжать. Каждый из фактов в этом списке, в свою очередь, связан со многими другими и не противоречит им. Но значит ли это, что Земля абсолютно точно шарообразная? Конечно, нет, ведь в итоге все доказательства в пользу этого упираются в веру в возможность изучения реальности путём наблюдения и эксперимента. В полном соответствии со сказанным, эта аксиома, разумеется, недоказуема и субъективна – мы уже знаем, что определить точно, истинны вещи или ложны, невозможно. Я принимаю её лишь потому, что она мне нравится. Я верю, что если я и другие люди имеют некое знание, могут понятно его объяснить, причём объяснение не противоречит другому подобному знанию и является не более сложным, чем это абсолютно необходимо, то это – истина. Всё знание, полученное впоследствии, я соотношу с тем, что уже счёл истинным, и таким образом определяю его истинность. В итоге та группа знаний (как единиц информации), которая позволяет непротиворечиво объяснить наибольшее число фактов, образует единую систему истинного знания. Также важной особенностью такой системы является возможность с её помощью не только объяснять события, но и предсказывать их. Зачастую объяснить нечто можно множеством разных способов, но только соответствующий действительности вариант позволит сделать правильный вывод о том, как оно поведёт себя в будущем. В науке именно так отличаются гипотезы – возможные объяснения процессов и вещей, от теорий – объяснений, соответствующих реальности. Пример: человек заболел. Первое возможное объяснение – болезнь вызвана микроскопическими организмами – бактериями. Второе возможное объяснение – болезнь вызвана тем, что человек редко молится. Как установить, какое из них ближе к истине? Надо попробовать на основе каждого из этих знаний предсказать состояние человека после воздействия на него какого-нибудь связанного фактора. Проследим, чтобы одна группа больных молилась чаще, а вторая приняла антибиотики. Если выздоровеет первая группа, то верно первое объяснение, если вторая – второе.

+ Естественно, неоспоримый результат можно получить, только поставив качественный эксперимент, который учитывает все известные факторы, способные оказать влияние на исход событий. В медицинской практике, например, для исследования эффективности лекарств используется метод двойных слепых рандомизированных многоцентровых плацебо-контролируемых исследований. Уже одно только название метода говорит о его строгости и достоверности. Его суть заключается в том, что в нескольких клиниках сразу производят терапию больных с использованием исследуемого препарата, причём пациенты распределяются случайным образом между опытной группой, в которой людям выдают настоящие препараты, и контрольной группой, члены которой получают плацебо – пустышку, не имеющую активных компонентов. Это делается для того, чтобы результаты исследования не искажались из-за возможности самоисцеления больных. Слова «двойное слепое» означают, что ни пациенты, ни даже врачи не знают, в какой группе находится тот или иной человек. Хотя проведение подобных исследований крайне трудоёмко, когда речь идёт о здоровье людей, нужно быть уверенным в препарате на все сто и не жалеть сил и времени на получение соответствующих действительности результатов. Учёные, знаете ли, серьёзные люди.

Но давайте вернёмся обратно в высокие сферы и подумаем, почему вообще человеку что-то кажется правильным. Причины конкретных взглядов человека на философские вопросы имеют в своей основе его инстинкты и пережитый опыт. Говоря об инстинктах, я имею в виду врождённые свойства мозга, обуславливающие, в конечном счёте, свойства разума. Принятие, например, законов логики верными относятся как раз к ним. Человек так устроен, что он считает их верными. В остальном же между людьми будут наличествовать различия касательно отношения к философским вопросам, так как их личный опыт будет разным. Причём о чем более отдалённых от базовых понятий вещах будет идти речь, тем сильнее будут различия. Поэтому, например, некоторые люди считают такое явление, как нацизм, вполне в порядке вещей, а кто-то этого понять не может; кто-то считает, что, скажем, убивать людей ради собственной выгоды – это нормально, а кто-то такого совершенно не приемлет. И попытки одной стороны убедить другую в своей правоте чаще всего оканчиваются ничем. Скажем, сколько заключённых после тюрьмы становятся благовоспитанными гражданами? Абсолютное большинство из тех, кто, отсидев, не совершает больше преступлений (а это далеко не все осуждённые), делает это лишь из страха наказания, а не потому, что оно приняло философию, которой промывают мозги учреждения пенитенциарной системы своим подопечным. В частности, поэтому я начал свой философский труд, так сказать, с самого начала, где у нас с Вами, читатель, будет наименьшее число расхождений, где я с наибольшей вероятностью смогу Вас убедить в правильности собственных мировоззренческих представлений. Если Вы согласитесь с базовыми понятиями, то потом согласитесь и с более продвинутыми воззрениями на более сложные проблемы, так как от первых ко вторым я перехожу через логические законы, верность которых, скорее всего, мы оба, Вы и я, признаём. Однако даже уже на этом этапе найдутся люди, которые не примут того, что я выдвигаю, и со словами: «Что за бред?» – закроют книгу. Я их в этом абсолютно не виню. Я ничуть не правее кого-либо из тех, кто не может принять упомянутые предположения о реальности. Ведь как, по сути, можно кого-то в чём-то убедить? Как можно доказать, что что-то – истина, а что-то – ложь? В соответствии с принципом непознаваемости реальности, я считаю, что понятия истинности и ложности утверждения имеют смысл лишь тогда, когда выбрана общая для дискутирующих людей аксиоматика – то есть набор базовых утверждений, которые не оспариваются. Аксиоматика выбирается не на основе рациональных доводов – в связи с непознаваемостью реальности это невозможно. Более того, сами рациональные доводы являются таковыми лишь при принятии определённой аксиоматики. Для человека, чьи аксиомы отличаются от, например, моих, все мои доводы будут нерациональными, как бы логично и правильно они не смотрелись с моей стороны. Но если есть общая аксиоматика, то в рамках её одни утверждения могут быть верными, другие ложными, одни люди являются правыми, другие – нет, и это можно доказать. К примеру, допустим, что мы с Вами согласились, что правила арифметики истинны. Тогда, если Вы скажете, что два плюс два – это пять, я смогу доказать, что Вы ошибаетесь, приведя аргументы, апеллирующие к правилам сложения, которые являются частью арифметики и насчёт которых мы заранее договорились. Но если Вы не верите в арифметику, то я, хоть вывернись наизнанку, не смогу Вам доказать, что два плюс два – это четыре, или три, или пять, или вообще сколько угодно. На этом основаны многие проблемы людей, которые просто не могут друг друга понять, как, скажем, фанатичные теисты и атеисты. Моя книга – для тех, кто согласен (по крайней мере, частично) со мной в том, что касается основных философских принципов. Таких людей я смогу провести к выводам из этих принципов, которые могут серьёзно изменить всё их мировоззрение и деятельность, если по тем или иным причинам они не прошли этот путь самостоятельно. В самом деле, огромная разница между мировоззрениями разных людей обусловлена не только и, возможно, не столько расхождениями в базовых принципах, сформированных под воздействием разного личного опыта, сколько неправильными логическими выводами из них (людям свойственно ошибаться) или даже (и это весьма распространено: людям особо некогда задуматься над философскими проблемами) отсутствием всякого логического анализа. Подытожу, что я хотел сказать в этой главе:

1) Строя предположения, я руководствуюсь тем, что мне кажется правильным. Тем не менее, я стараюсь избегать злоупотребления предположениями и строю рассуждения на основе логики, которая, думается, едина для всех. Таким образом, хотя этот труд, как и всякий труд, субъективен, я стараюсь сделать его как можно более объективным, по крайней мере, в соответствии с указанными в этой главе критериями истинности информации.

2) Если в книге Вы встретите то, с чем не согласны, пожалуйста, перечитайте спорный фрагмент ещё раз и разберитесь, вызывает ли Ваше несогласие то, что я допустил логическую ошибку в рассуждении или чего-либо не учёл, или же Вы принципиально не приемлете сказанное мной (имеете иную аксиоматику). Такой анализ поможет Вам лучше разобраться в собственной философии, что, по существу, является одной из целей книги.

3) Книга предназначена для тех, чьей мотивацией является построение непротиворечивой, «правильной» системы философских воззрений. Если для Вас пребывать в заблуждениях и противоречиях – нормально и не вынуждает Вас изменить ситуацию (а Вы, безусловно, имеете на это право), тогда эта книга не для Вас.

По ходу изложения мне ещё придётся прибегнуть к спорным предположениям, особенно когда мы будем говорить о проблемах этики. К сожалению, без этого никак. Прошу отнестись с пониманием.

Абстракции

Ранее было сказано, что одним из главных свойств разума является способность абстрагировать. Эта способность проявляется на абстрактном пространстве. Что такое абстрактное пространство? Его можно охарактеризовать как виртуальную реальность, существующую внутри основной реальности.

+ Во избежание путаницы: «реальная» реальность только одна – та, которую мы все считаем «реальной». В ней Вы ходите на работу, едите, читаете и так далее. Я называю эту реальность основной. Тем не менее, часто бывает удобно выделить дополнительные реальности внутри основной – виртуальные реальности. Скажем, виртуальной является реальность Вашего сна – мир, в котором Вы видите сновидение. Он может быть полностью обособлен от основной реальности, в нём могут действовать иные законы, однако нам известно, что своим существованием он обязан тем или иным явлениям в основной реальности – в частности, наличием в ней чьего-то спящего мозга. Именно поэтому можно разделить реальности на основную и виртуальные – в первой существует нечто, что является источником одной из вторых. При исчезновении этого источника виртуальная реальность исчезнет; в то же время повлиять радикальным образом из виртуальной реальности на основную нельзя. Другой пример – виртуальная реальность компьютерной игры. Аналогия понятна.

Абстрактное пространство создаётся разумом. Эта реальность населена абстракциями. В моём понимании, абстракция – это некий идеальный смысловой образ, опирающийся на что-нибудь в основной реальности, но содержащий не все признаки прообраза, а лишь те, что представляются важными для разума. Абстрагирование, таким образом – это конвертирование основной реальности в виртуальную, в которой разум может свободно оперировать над её объектами. Конверсия происходит не полностью, а лишь в той степени, в которой разум может и хочет её произвести. Дело в том, что ресурсы нашего мозга ограничены, также как и способность наших тел получать исчерпывающую информацию об объектах основной реальности через органы чувств. Пример: в основной реальности существует такой объект, как яблоко. Если мыслителю известно, что это такое, то в его разуме существует абстракция яблока – мыслеобраз, содержащий некоторые черты реального яблока. Наполненность мыслеобраза будет зависеть от того, сколько человек знает о реальном объекте. Для обывателя яблоко – зелёный хрустящий кисло-сладкий фрукт размером с кулак, растущий на яблоне. Для более осведомлённого человека к этому образу добавятся другие данные, которые ему известны: например, что яблоко – это орган дерева, использующийся для размножения; что основную массу яблока составляют разросшиеся стенки завязи цветка яблони; что средняя энергетическая ценность 100 граммов яблок составляет 217 кДж и так далее. Как видите, несмотря на то, что прообразом являлся один и тот же объект, абстракции объекта отличаются. Важно понимать, что даже в случае, когда об исходном объекте известно много, абстракция может содержать лишь некоторую информацию о нём – в том объёме, который достаточен для мышления. Если ботаник хочет приготовить шарлотку, ему вовсе не обязательно мыслить яблоко с учётом всей известной о нём информации.

Как возникают абстракции? Представьте, что Вы увидели яблоко. Свет, отражённый яблоком, попадает на колбочки и палочки в Ваших глазах, те передают полученную информацию в мозг, где она формирует визуальный образ. В дальнейшем к нему добавляются данные от других органов чувств: запах яблока, его вкус, звуки, которые появляются при взаимодействии с ним. Потом Вы узнаёте больше о внутреннем строении яблока, о его происхождении, об объектах, связанных с ним. Вы также даёте яблоку какой-либо символический ярлык – скажем, Вы называете его «яблоком» (слова – это символы объектов). Всё это дополняет Ваш образ яблока. Теперь, когда Вам нужно будет построить модель основной реальности для её изучения или творчества, Вы сможете выбирать те или иные данные, касающиеся яблока, для построения его образа нужной точности. Абстракции можно комбинировать, объединять в новые образы. Так, например, появились образы единорога и дракона. Важно понимать, что у абстракции всегда существует какой-либо прообраз из основной реальности. Если абстракция описывает что-то, что в основной реальности не существует, это значит, что она является комбинацией других абстракций, которые описывают нечто существующее. Таким образом, невозможно мыслить абстрактно, если никакая информация никогда не поступала в разум из органов чувств. Это также значит, что творить по-настоящему (то есть придумывать что-то абсолютно новое) невозможно – любое творчество, любые эльфы из произведений фэнтези или невидимые космические слизняки из книг писателя-фантаста являются, по факту, переработкой уже известного и увиденного. В свете этого постулата ценность всякого искусства подвергается сомнению. Впрочем, это тема для отдельного разговора.

+ Даже самые умозрительные абстракции не являются присущими разуму изначально, а создаются в результате абстрагирования реального мира. Например, что есть «единственность», как не абстракция любого объекта, в которую включено лишь одно его свойство – то, что объект был один? Абстракции, которые, как кажется, совершенно не имеют прообраза – скажем, «бесконечность» (ведь ничего по-настоящему бесконечного в основной реальности нет) – появляются как отвлечения от признаков объектов, имеющих близкие к идеальным свойства. Когда человек видит конечный, но очень большой лес, распространяющийся за предел горизонта, он думает о бесконечности. Фактически бесконечность возникает тогда, когда человеку лень пересчитывать реальные объекты.