Полюби дважды

— Я люблю тебя, я люблю тебя! — Он перевел дыхание и предложил: — А хочешь, я докажу тебе это не только словами? — И когда она кивнула, он со смехом повалил ее на спину.

Мать-настоятельница поправила на голове плат и улыбнулась. Как же славно говорит нынче отец Хоуи! Она удовлетворенно огляделась по сторонам. Жарковато, конечно, но ведь сестра Марта непременно хотела, чтобы на ее свадебной церемонии присутствовали все дети из приюта, все до единого, а в Хокс-хилле не нашлось бы такой огромной комнаты, вот и пришлось расположиться на лужайке. Молодая и ее привлекательный супруг преклонили колени на подушки, и отец Хоуи благословил их союз. Наконец-то, подумала достопочтенная матушка, сестра Марта обрела счастье. Девушка совершенно преобразилась. Она так и сияла внутренним светом, и все радовались, глядя на нее.

Мать-настоятельница перевела взгляд на Лукаса. Да, он удивительно привлекателен, но главное в нем не это. Он наверняка будет сестре Марте хорошим супругом — недаром он так долго добивался ее благосклонности, с умилением подумала достойная монахиня, не до конца осведомленная об истории отношений Джессики и Лукаса. Она помнила, как молодой человек явился в монастырь, чтобы умолять ее убедить Марту выйти за него замуж. Для умудренной жизнью настоятельницы было ясно, что Лукас любит и сестру Марту, и ту девушку, которой она была когда-то. А еще она понимала, что с ним ее подопечная будет в безопасности. И она не ошиблась. Нет-нет, мать-настоятельница не жалела, что написала тогда письмо, которое заставило Марту задуматься и ступить на путь, ведущий к верному решению.

Когда Марта только появилась в монастыре, мать-настоятельница сразу почувствовала, что эта девушка принесет всем им счастье. И теперь, глядя на множество людей, явившихся, дабы присутствовать на церемонии, она еще раз убедилась в атом. Хокс-хилл процветал. Дети были крепкими и здоровыми, и пшеница колосилась на тучных нивах. Для этого приходилось много трудиться, но труд был всем сестрам в радость.

Она посмотрела на группку, укрывшуюся под сенью огромного дуба. Там стояла мать лорда Дандаса со своим новым мужем сэром Мэтью Как-бишь-его-там, две кузины новобрачного и его воспитанница Элли. Почему-то мать-настоятельница была уверена, что появление в ее монастыре сестры Марты повлияло и на жизнь этих пятерых.

Услышав неподалеку чье-то жизнерадостное щебетание, она недовольно взглянула в ту сторону. Там стояли сестры Долорес и Эльвира и болтали, как две сороки. Увидев, что мать-настоятельница сурово смотрит на них, обе сразу замолчали. Когда служба кончилась, она подошла к ним.

— И о чем же вы так оживленно беседовали? — с укоризной глядя на монахинь, спросила мать-настоятельница.

Сестры точно воды в рот набрали. Они надеялись, что пари на ириски и засахаренные сливы все же осталось их тайной.

— Ладно уж, говорите. Небось спорили о чем-нибудь светском и суетном? — догадалась пожилая монахиня.

Сестра Эльвира быстро взглянула на настоятельницу, поняла, что та не сердится, и ответила:

— Мы, достопочтенная матушка, вовсе не спорили. Мы обе сошлись на том, что их первый ребенок появится на свет ровно через девять месяцев, считая от сегодняшнего дня.

Мать-настоятельница ахнула, всплеснула руками и закрыла глаза. Постояв так какое-то время, она повернулась лицом к солнцу и что-то прошептала. Открыв глаза, она с улыбкой обратилась к сестрам Эльвире и Долорес:

— Что ж, возможно, вы и правы. Мало того, я почти уверена, что их первенец будет мальчиком.

Сказав эти удивительные слова, матушка отошла от изумленных монахинь и направилась к гостям, которые окружили молодых и наперебой желали им счастья. Мать-настоятельница считала своим долгом тоже поздравить Джессику и Лукаса.