Поп ВДВ

– «Салам аллейкум, отец».

Старец поднял на него подслеповатые глаза, приставил к ним ладонь «козырьком»:

– «Здравствуй, сынок. Вот видишь, что вы натворили?» – старик горестно обвел рукой панораму «сталинградских» руин.

– «Что ты, отец, бог тебе судья, разве ты не видишь: бомбы «федералов» разрушили когда-то цветущий город и твой дом», – ответил Резван, думая, что старик от горя сошел с ума.

Старик горестно покачал седой, как лунь головой:

– «Я вижу, сынок. Я давно все вижу, хотя и говорят, что от старости и глаза не те, и слух».

– «Извини, отец, погорячился. Вы, наверное, потеряли своих родных, дом и поэтому так говорите».

– «Сынок, поверь мне на слово: мы давно потеряли свой дом. Все мы: чеченцы, ингуши, грузины, армяне, русские… Такого дома, который сообща построили наши отцы и деды уже не будет».

– «Отец, разве ты не видишь: жизнь идет вперед. Строятся новые государства, молодежь хочет новой и богатой достойной жизни».

– «Разве я не понимаю, сынок? Ты, наверное, думаешь, что мы сразу умными стариками родились? Нет, сынок, мы тоже были молоды и горячны. И по нашим мечтам о хорошей жизни прокатился каток страшной войны».

– «Я думал: вас всех насильно депортировали в тыл?»

– «Депортация – это та же война, сынок, только в тылу. Враг безжалостный: голод, холод, людская несправедливость».

– «Как же вы выжили, отец, откуда черпали силы?»

– «Ты спортом занимался, сынок? Вижу, ты парень крепкий».

– «Да, отец. Я кандидат в мастера спорта по вольней борьбе. В мирной жизни детей этому учил. Теперь я полевой командир – люди доверили».

– «Это хорошо. Скажи, сынок, а чему ты детей учил? Как сам к решающему бою готовился на спортивной арене?»

– «Настраивал себя на победу, собирался с мыслями, вспоминал семью, родных мне людей. Искал поддержку в зале среди своих болельщиков».

– «Вот так и мы, сынок, побеждали Несправедливость. Когда наш эшелон в голодной казахской степи высадили на снег. Те, кто кричал проклятья, потерял веру в себя, переживал от совершенной над ним одним несправедливости, умерли первыми. Те, кто, сжав зубы и кулаки, запаслись терпением перед долгой схваткой с испытаниями смогли не только выжить, но и сберечь свои семьи».

– «Вот и перед моим поколением та же Задача. Страшно даже подумать, как нам победить в этой жестокой схватке с посланными олигархами войсками?»

– «Ты уже сам ответил на этот вопрос, сынок. Но это лишь половина проблемы».

– «Как это половина, что ты говоришь, отец? Разве победа над врагом – это все, о чем можно мечтать?»

– «Увы, нет. Выиграть один Поединок – не проблема, командир. Проблема: одержать уверенную победу и закрепить успех в грядущей Битве. Битве за Будущее».

– «Ничего, отец. Закончим войну, а там будет уже легче. Восстановим руины, накормим людей, обеспечим работой: все будут счастливы».

– «Я тоже так думал, сынок, когда был молод. Поверь мне: построите новый красивый город, еды будет всем хватать, машины красивые по новым дорогам поедут, а люди будут все также несчастны».

– «Но почему, отец?»

– «Такова жизнь, сынок. Такова жизнь… И запомни главное: Аллах становится на защиту голодных, грязных и обманутых в последний момент».

Домовой обход. Упертый майор, Наполеон, Гитлер и скрытые факты великого Противостояния

Полковой священник не ошибся в своих надеждах. Женсовет полка. Уставший от семейного насилия и ругани, взялся за перевоспитание своих глав семейств с завидным упорством и мужеством.

Еще бы! На кону стояло благополучие семей, будущее их детей и моральный облик офицерского корпуса. Женщины составили «график дежурств», разбившись на пары. Пока двое сопровождали священника в домовом обходе по адресам проживания, остальные приглядывали за их детьми.

И еще раз отец Глеб убедился в силе женского обаяния. По одиночке опустившиеся мужчины не стали бы слушать делегатов женсовета. Вместе со священником тройка составляла единый неоспоримый факт: хватит катиться вниз, пора встать с колен и взять себя в руки.

Глеб уже сам поверил в безошибочность данного метода, но тут произошла заминка. Подобно тому, что у каждого правила есть исключение. Нашелся и в гарнизоне подобный субъект.

– «К начхиму на дом мы не пойдем, – уперлись активистки женсовета».

– «Это еще почему? Мы же одна команда. Посмотрите: скольких нам удалось убедить, пусть не сразу начать жить заново, но хотя бы остановиться и подумать».

– «С теми: да, а с этим солдафоном спорить бесполезно: он сам кого хочешь перекодирует на запой, – наотрез отказались дежурные по женсовету».

– «Ну, что ж; придется мне одному».

– «Попробуйте, батюшка, а после увидите, как мы были правы».

Священник постучал в обитую рваной клеенкой дверь майора.

– «Входи, не заперто, – гаркнул зычный командный голос».

– «Маяковский!» – удивился Глеб.

Он вошел в обшарпанную квартиру. Когда-то здесь жила семья офицера. Теперь же все свободное пространство на полу, под столом и даже пустая детская кроватка были заставлены стеклотарой из – под выпитой водки.

– «О, поп! Пузырь принес?»

– «Нет, я к вам по-другому поводу».

– «Ладно, на первый раз прощаю. Хорошо, что у меня еще есть заначка, – майор с шумом выудил из угла полную бутылку «беленькой»».

– «Ну че: вздрогнем за ВДВ?»

– «Я на службе не пью. У меня к вам разговор».

– «Без тоста разговаривать не буду!» – отрезал начхим.

Глеб слегка пригубил свой стакан.

– «Э, кончай халтурить! Тебе, что западло выпить за ВДВ?»

Пришлось Глебу забыть о сане и пить с майором наравне: спасенная душа важнее.

Они сидели, крепко подпитые в обнимку в десантных тельняшках:

– «Вот скажи, Глеб, как жить дальше, ради чего? Страну просрали: сдали америкосам на блюдечке с голубой каемочкой! Армию просрали: молодежь необстрелянную бросили волкам на убой! Где справедливость: я тебя спрашиваю? Ответишь: сам к тебе молиться пойду, если надо: левой ногой перекрещусь! – упертый майор попу. – Ты же советский человек, а значит атеист. Какого хрена ты в рясу влез?»