Попрыгунчик

– Ацетон у барыг поднялся, а жвачка вообще пропала. Трава есть, а кашку бодяжить не из чего.

– Стоп, еще раз и по человечески, - оборвал послушника жрец.

– Так я и объясняю, - немного сосредоточившись начал Попрыгунчик.
– В алхимических лавках жевательный лист закончился.

– Не жевательный лист, а сушеный кишечник фиолетового слизня.

– Один хрен. А на ацетон цены взвинтили.

– Не ацетон, а слеза Омана. Вот я одного понять не могу. Если ты ни одного названия не знаешь, как тогда у меня все ингредиенты для своего зелья выманил?

– А че тут непонятного? Два обдолбанных между собой всегда общий язык найдут. Вот, помню, мы с одним япошкой, из Якудзы, переговоры вели. Вначале ни хрена не понятно было, а потом кокаинчика жахнули, вискарем заполировали и сразу друг друга поняли, хотя он по нашему ни бэ ни мэ. Но я о другом твержу. Сырье кончается, скоро толкать будет нечего. Одна радость - травы полно.

– А трава откуда?

– Деляночку засеял. Здесь она как на дрожжах растет. За неделю такие кусты вымахали, что мама не горюй.

– Где эта сволочь?
– Послышался снаружи чей то голос, и ворвавшаяся в шатер дородная дама схватила меня за ухо.

– Грабли убрала, дура еба..., - попытался возмутится я, но прикусил язык, после того как дамочка слегка потрясла мою тушку.

– Позвольте, а что тут происходит?
– Попытался возмутится Обилус.

– Что происходит?
– Еще больше взъярилась дамочка, помахивая стонущим бесом.
– Открыл притон, развел наркоманов, детей совращаешь...

От неправедных обвинений жрец только открывал рот не в силах сказать ни слова.

– Мама, мы больше не будем, - сунулись в шатер Гришка с Мишкой.

– Ты что, детям наркотики продавал?
– Возмутился жрец.

– Гадом буду. Не толкал дурь малолеткам. Я им репутацию поднимал.

– В смысле?

– Квест давал. Сгонять в лавку, купить жовки и ацетону. За это им репа, денежка и жизненный опыт. У меня Бодрость низкая, так мне что, самому по барыгам бегать? А так детям и монета на мороженное перепадет, и какое ни есть развлечение. А у вас, мамаша, они вечно по деревьям лазают. Того гляди упадут и что то сломают.

– Я сейчас тебя сломаю, - еще раз встряхнула беса женщина.

– Мишка, гляди. Мать ему ухо оторвала, - восторженно зашептал брату Гришка.

– Ага, и кровотечением дебафнуло.

Упавшая на пол тушка Попрыгунчика медленно растаяла в воздухе, оставив за собой только аккуратно сложенные старые штаны, рубаху, несколько монет и кучку пакетиков из серой бумаги.

Есть женщины в русских селениях

В народе их бабой зовут

Слона на ходу остановят

И хобот ему оторвут.

Вспомнились строчки неизвестно где услышанного стишка. Сижу в круге возрождения, жизнь с маной на единичке, бодрость медленно восстанавливается. Ухо болит, да значки дебафов показывают, что болеть еще будет долго. А местечко вроде знакомое. Я тут с Наставником впервые повстречался. А вот и могилка Великого Нуба, что дебафы снимает. В этот раз нога не сломана, и ползти к ней не придется. Вот и вылечился, а на улице никого... Вроде как бабка Маланья в той стороне живет, можно будет пока разборки закончатся у нее на сеновале отлежаться. Не торопясь, но посматривая по сторонам, топаю к избушке старушки.

– Явился, ирод.

Мдя. Что то бабка сегодня не в духе.

– Ты по что мне двор испоганил?

– Обижаешь, мать. Я дровишки убрал, огород вскопал, цветочки посадил. Из свалки - конфетку сделал.

Весь задний двор был густо усажен кустами трын-травы.

– Цветочки? Вот тебе цветочки!
– Из рук Маланьи ударили ветвистые молнии, испепеляя ухоженную растительность.
– А вот тебе ягодки...

Млин. Снова круг возрождения. А дебафов - мама не горюй. Ноги отнимаются, руки дрожат, голова кружится. Еле ковыляя ползу к нубовскому алтарю. Облом. Вроде как Наставник говорил, что откат у "могилки" то ли раз в час, то ли раз в сутки. Убей - не помню. Хотя, админы могут и такую подлянку устроить, что на месяц - но это не реально. Ладно, пошкандыляю к жрецу. Может эта, психованная, уже домой свалила.

Дорога домой будет мне долго вспоминаться в кошмарных снах.

– Фу, бесстыдник.

– Оденься, убогий.

– Мама, а почему дядя голый? Он что, штанишки потерял?

Проходя мимо дома где жили Гришка с Мишкой, я получил в лоб метко брошенным яблоком, и чуть снова не отправился в круг возрождения. Возникать, естественно, не стал, а то вдруг ихняя мать уже дома. Пустырь с пивным ларьком был пуст, а из прикрытого входа в вигвам доносился разговор.

– Заползай уже, не стой на пороге.

Пришлось войти.

Помимо жреца в шатре сидели Наставник, и какой-то мужичек, в забавной бейсболке, которую русские называют картузом.

– Явился, болезный. Рассказывай, как докатился до жизни такой?
– Строго посмотрел на меня Наставник.

– А я че крайний. Нашли паровоз. Бабло значит Жрецу и Некросу, а я ответ держи.

– Религиозные сборы налогооблажению не подлежат, - авторитетно заявил мужик в кепке.

– Слышь, Наставник. Ежели ты меня учить взялся, то должен был объяснить, что дурью в Мире торговать нельзя, - пошел я в несознанку.
– Тем более жрец не меньше меня замазан.

Слегка бряцая костями, подошедший Тузик тут же дал мне понять, что на счет жреца я был не прав.

– Обложили, уроды. Сами чистенькими хотите остаться.

– Господин Попрыгунчик, - официально начал мужичек в кепке.
– Вы обвиняетесь в нелегальном распространение патентованного препарата под названием Трын-трава. Согласно закона, если при реализации уникального алхимического свойства в течении трех суток со дня реализации не была произведена оплата пени, то с виновного взымается штраф, равный пятидесятикратному размере от суммы долга, что составляет три золотых, двенадцать серебренных и восемь медных монет. Вы готовы оплатить задолженность?

– И где по твоему я бабки прячу?
– Поняв, что по уголовке меня не обвиняют меня сразу отпустило.

– Нормальные неписи, да и бесы тоже, деньги хранят в банке. Там же и происходит автоматическое списание налогов. Так как вы открыть счет не удосужились, то и попали в такую неприятную ситуацию.

– Хрен вам. Не докажите. Все бабло Некросу на алтарь пошло. Пусть он налоги платит.

– Все сделки в Мире фиксируются автоматически, даже те что проводятся за наличный расчет.