Порезы
Шрифт:
Возможно просто потому, что он знал, что на дворе стоит октябрь? Или потому, что после обеда он собирался посмотреть Футбольный матч в Городском Колледже?
Нет, причиной этому должно быть нечто большее.
Но сам воздух словно молчал об этом. И еще навевал грусть. Он нес в себе тишину, пугающую, словно намекающую на какие-то потери. И заставляющую волноваться.
Лора сейчас улыбнулась бы и сказала:
– Ты чокнутый. В Калифорнии не существует времен года.
Ян постарался отогнать от себя мысли о ней.
Он посмотрел на пустующую вторую половину своей двуспальной
8:45. В Нью-Йорке уже почти полдень.
Вряд-ли Арни все еще спит.
Ян взял с клавиатуры печатной машинки карточку и набрал номер Арни.
Он дождался, пока гудок в трубке повторится десять раз.
Никто не ответил.
Давай же, Арни, где ты? Сегодня же утро воскресенья, и ты просто обязан быть в своем люксе.
Приняв душ, Ян заварил себе чашку кофе и уселся за письменный стол. Он написал три страницы романа. А затем, приготовив себе порцию Кровавой Мери, снова набрал номер Арни.
На этот раз трубку сняли после трех гудков.
Гнусавый мужской голос произнес:
– Ассоциация Арнольда Баррингтона.
– Это явно был не секретарь Арни.
Конечно, нет, подумал Ян. Сегодня же воскресенье. Скорее всего, это какой-нибудь его приятель.
– Я хотел бы поговорить с Арни.
– Как ему вас представить?
– Ян Коллинз.
– О, Ян! Если я не ошибаюсь, Эван Чандлер?
– Совершенно верно.
– О, как же я рад, что наконец-то могу с вами пообщаться. Я просто обожаю ваши романы. Они шикарны. Особенно "Некоторые Называют Это Сном"! Что тут сказать? Потрясающая книга. Очень надеюсь, что и экранизация не подкачает.
– Уверен, что все будет в порядке. Если фильм получится хреновым, во всем будет виноват Арни и его со-продюсер, то бишь я сам.
– Я просто уверен, что картина выйдет отличной. Кстати, меня зовут Деннис.
– Как дела, Денис?
– О, теперь просто супер. Вы сделали мое воскресное утро. Не думаю, что у вас слишком много времени, чтобы тратить его на разговоры со мной. Сейчас я позову Арни. Подождите буквально секундочку.
– Конечно. Спасибо.
Он сделал глоток Кровавой Мери. Пожалуй, нужно добавить побольше Табаско.
В трубке вновь послышался голос Денниса:
– Сейчас Арни подойдет.
– Спасибо, Денис.
– Не за что, невероятно был рад с вами пообщаться. Я ваш настоящий поклонник. И с нетерпением жду встречи с вами, так сказать, во плоти. Мы все обязательно придем на премьеру.
– Да. Надеюсь, что там и увидимся.
– Уж я там обязательно буду. Чао, Ян.
– До встречи, Деннис.
– Ян?
– Сказал Арни.
– Привет, Арни. Извини, что беспокою тебя в воскресенье.
– Ты никогда не беспокоишь меня, дружище. Как дела в солнечном Лос-Анджелесе?
– Прекрасно и солнечно.
– О, иногда я просто умираю от зависти.
– Мне кажется, что если ты когда-нибудь покинешь свой Нью-Йорк, то просто умрешь от скуки.
– А ведь ты чертовски прав. Думаю, что просто иссохну от тоски,
если когда-нибудь уеду отсюда. Но естественно, в планах у меня такого нет. Ладно, чем могу быть полезен?– У меня к тебе одна большая просьба.
– И если я выполню ее, сделаешь ли ты мне одолжение, отказавшись от своей безрассудной одержимости к просветлению юных умов, и начнешь ли писать полный рабочий день?
– Но мне нравится просветлять юные умы, - сказал он.
– Ты же знаешь, что если откажешься от этого, наши доходы могут стать в два раза больше.
– Ты постоянно говоришь мне об этом. Но все-же я не собираюсь прекращать преподавать. По крайней мере пока.
– Но ты же понимаешь, что это эгоистично. Твои поклонники жаждут больше книг.
– Им просто нужно быть более терпеливыми.
– Не понимаю, чем тебя так притягивает эта работа в классе.
Естественно, он не понимает, подумал Ян. Ему никогда этого не понять.
– Думаю, что ты просто не в силах оторваться от лицезрения всех этих юных, симпатичных девиц.
Ян усмехнулся:
– Безусловно, это тоже одна из причин.
Это и в самом деле было одной из причин. Не лицезрение, а общение, причем не только с юными и симпатичными девушками, а абсолютно со всеми: с симпатичными и не очень, сексуальными и самыми обычными, с немного наивными и с умными. Да и не только с девушками, но и с ребятами тоже: задорными и застенчивыми, спортивными и не очень, с тихонями и даже с настоящими хулиганами.
А другой причиной было общение с преподавателями и сотрудниками школы. В их число входили и секретари с клерками, кажущиеся порой даже более человечными и доброжелательными, чем большинство учителей. Преподаватели тоже были абсолютно разными: нетерпеливые, часто робковатые совсем молодые учителя; настоящие профи; лодыри, большую часть уроков посвящающие показам кинофильмов; высокомерные педанты; настоящие детоненавистники, а так-же педагоги старой закалки, уставшие от своей профессии, но не видящие без нее жизни.
Такие, как Эмили Жан.
– Ян, ты все еще здесь?
– Что? Ах, да. Извини. Просто задумался.
– О своих классах, заполненных Лолитами?
– Что-то вроде этого. На самом деле, я звоню...
– Точно, ведь ты хотел попросить о каком-то одолжении.
– Послушай, не мог бы ты связаться с Халом? Или дать мне его номер, чтобы я сам позвонил ему.
– Но ведь ты же знаешь, что он уже в Денвере.
– Да-да, конечно. У тебя есть его номер?
– Конечно же есть. Мы созваниваемся каждый день.
– Отлично. Когда будешь говорить с ним в следующий раз, сможешь сказать, что я подыскал одну молодую актрису, которая может просто идеально подойти для роли Лилли?
– Одна из твоих Лолит?
Ян улыбнулся:
– У меня нет никаких Лолит, и тебе это прекрасно известно.
– Тем хуже.
– Ее зовут Мэй Бет Боннер. Она дочь одной моей подруги. Она стройная, рыженькая и очень привлекательная. Ей около двадцати. Вообщем, вылитая Лилли.
– А сниматься она сможет?
– Я думаю да. Она только что отыграла здесь, в Лос-Анджелесе сезон "Стеклянного Зверинца".