Последние Девушки

– Вы правда думаете, что это сделала я?

– Я думаю, вы наверняка что-то от нас утаиваете. Вполне возможно, кого-то покрываете. Но я могу изменить свое мнение, если вы наконец расскажете, что видели в ту ночь, в том числе и то, что так удобно забылось.

– Я сказала вам все, что знала, – ответила она, – почему вы думаете, что я лгу?

– Потому что в вашей истории концы с концами не сходятся, – ответил Коул, – на ноже, заколовшем ваших друзей, обнаружены отпечатки ваших пальцев.

– И всех остальных тоже!

Когда Куинси подумала, сколько раз он переходил из рук в руки, у нее в груди заклокотал гнев. К нему точно прикасались Жанель, Эйми и Бетц. Он тоже.

– И вообще-то я не должна вам напоминать, что я тоже была ранена. Трижды.

– Два раза в плечо и один в живот, – сказал Коул, – все три раны не опасны для жизни.

– Но не потому, что Он не старался.

– Хотите послушать, что выпало на долю остальных?

Коул потянулся к лежащей на столе папке, открыл ее, и Куинси увидела фотографии. Снятые ею. Ее фотоаппаратом. Полиция, конечно же, нашла его в «Сосновом коттедже» и загрузила из него все снимки.

Детектив взял один из них и бросил перед ней на стол. На ней Жанель стояла перед коттеджем и показывала язык в объектив.

– Жанель Беннетти, – сказал он. – Четыре ножевых ранения. В сердце, легкое, плечо и живот. Плюс перерезанное горло.

Воображаемый защитный панцирь, в который перед этим облачилась Куинси, вдруг истончился и рассыпался в прах. Она предстала оголенная и уязвимая.

– Прекратите, – прошептала она.

Не обращая на нее внимания, Коул швырнул еще одну фотографию. На этот раз Крейга. На ней он героически стоял на утесе, к которому они тогда ходили.

– Крейг Андерсон. Шесть ножевых ранений глубиной от двух до шести дюймов.

– Пожалуйста…

Потом последовал снимок Родни и Эйми, стоявших в обнимку на той же скале. Куинси вспомнились слова, которые она произнесла, когда их снимала: «Вот она, любовь на камеру».

– Родни Спеллинг, – продолжал Коул, – четыре колотых раны. Две в живот. Одна в руку. Еще одна в сердце.

– Хватит! – заорала Куинси, достаточно громко для того, чтобы в комнату вернулся Фримонт и еще один коп в форме, застывший в дверном проеме.

Она его сразу узнала. Лейтенант Купер внимательно смотрел своими заботливыми голубыми глазами. От одного его вида она испытала огромное облегчение.

– Что здесь происходит? – спросил он. – Куинси, ты в порядке?

Она посмотрела на него. Ей хотелось расплакаться, но она не могла себе этого позволить.

– Скажите им… – с мольбой в голосе обратилась к нему она. – Скажите им, что я ничего не сделала… что я хороший человек.

Купер подошел к ней, и ей показалось, что он ее сейчас обнимет. Она была бы этому только рада, потому что очень хотела оказаться в объятиях человека, который оградит ее от всех бед. Но он лишь положил ей на плечо свою широкую, тяжелую ладонь.

– Ты замечательный человек, – сказал он, обращаясь к ней, но глядя в глаза детективу Коулу, – ты смогла выжить.

30

Мимо с грохотом проносится тяжелый грузовик, сигналя припаркованной на обочине автострады «Тойоте Камри». Я сижу на переднем пассажирском сидении, выставив ноги в открытую дверь. Лампочка в салоне окутывает туманным сиянием мои руки и зажатую в них папку.

Первой в ней идет стенограмма моего разговора с Фримонтом и этим ублюдком Коулом. Чтобы все вспомнить, мне достаточно прочесть первые несколько строк.

КОУЛ: А теперь, Куинси, максимально сосредоточьтесь и расскажите нам все, что вы помните о той ночи.

КАРПЕНТЕР: Вы имеете в виду всю ночь? Или только когда Жанель начала кричать? После этого я практически ничего не помню.

КОУЛ: Всю ночь, в том числе и вечер.

Я откладываю стенограмму в сторону, читать ее дальше у меня нет никакого желания. Не хочу воскрешать в памяти тот допрос. Мне было вполне достаточно и одного раза.

За стенограммой следуют несколько электронных писем, распечатанных и скрепленных вместе степлером. Все отправлены примерно в одно и то же время – три недели назад.

Мисс Милнер,

Да, я знаю, кто вы и что с вами случилось много лет назад. Смиренно выражая свои запоздалые соболезнования, я, в то же время, хочу выразить восхищение той смелостью и силой духа, которые вы тогда проявили. Именно поэтому я прилагаю к этому письму стенограмму допроса мисс Карпентер, о чем вы меня любезно попросили. Хотя другим это может показаться странным, лично я прекрасно понимаю ваш интерес к мисс Карпентер. Вы прошли через схожие испытания. С мисс Карпентер я не виделся уже очень давно, но хорошо ее помню. После событий в «Сосновом коттедже» мы с напарником с ней неоднократно беседовали. У нас сложилось впечатление, что она не говорит правду. Я инстинктивно чувствовал, что ужасным событиям, развернувшимся в ту ночь в коттедже, что-то предшествовало. Нечто такое, что мисс Карпентер пожелала сохранить в тайне. Это навело моего коллегу на мысль, что она каким-то образом причастна к смерти своих друзей. Я не разделял этого мнения тогда, как не разделяю его сейчас, особенно в свете показаний полицейского Купера, которые он дал в ходе слушаний по данному делу. Но и сегодня я считаю, что мисс Карпентер утаивает некие сведения, касающиеся той трагедии. О чем конкретно идет речь, кроме нее больше не знает никто.

Искренне ваш, Детектив Генри Фримонт

О событиях в «Сосновом коттедже» я рассказал все что мог. Мое мнение о Куинси Карпентер не изменилось.

Коул

Если не считать красноречия детектива Фримонта, эти письма меня ничуть не удивляют. Коул уверен, что я виновна. Фримонт колеблется. Но тот факт, что они опять возникли, наводит меня на определенные мысли даже больше, чем спрятанные в шкафу Лайзы папки. Это доказательство того, что она интересовалась моим прошлым. Всего за несколько недель до того, как ее убили.

Я пытаюсь убедить себя, что одно с другим не связано, однако это невозможно. Конечно, связано. Я знаю наверняка.

Под письмом Коула и Фримонта обнаруживаются еще два, которые, в отличие от первого, приводят меня в замешательство.

Лайза, мне было очень приятно вновь получить от вас весточку. По обыкновению, надеюсь, что у вас все хорошо. С Куинси тоже все в порядке, поэтому ваши вопросы о том, что тогда случилось в «Сосновом коттедже», вызывают у меня недоумение. В то же время, я благодарен, что вы не стали задавать их непосредственно Куинси и ожидаю от вас такой же сдержанности и в будущем. Я могу лишь еще раз повторить то, что говорил всегда: Куинси Карпентер пережила чудовищный кошмар. Вы это хорошо знаете и вполне можете понять. И при этом осталась в живых. Как и вы. Я твердо убежден, что Куинси не лжет, когда говорит, что ничего не помнит о событиях той ночи. Как детский психиатр, вы лучше любого другого знаете, что синдром подавленных воспоминаний – настоящая болезнь. Учитывая то, что случилось с Куинси, я не могу винить ее разум в стремлении все забыть.

Фрэнклин Купер

P.S. Я не стану рассказывать Нэнси о ваших расспросах. Уверен, ей это не понравится.

Сначала, когда я думаю, почему Куп не рассказал мне, что Лайза недавно выходила с ним на связь, меня толкает в бок чувство досады. Вообще-то о таких вещах мне полагалось бы знать, особенно после того, как ее убили. Но я смягчаюсь, прочитав письмо еще раз и увидев, как самоотверженно он меня защищает. Просто Куп такой. Твердый, решительный, никогда не говорящий о личном. И только в этот момент до меня доходит, почему он не стал мне ничего говорить: не хотел меня расстраивать.