Последние Девушки

– Я никогда не говорил, что я девственник. Мне, конечно, жаль, что ты так подумала, но это не моя вина.

– Знаю, – ответила Куинси.

Интересно, сколько девушек было в том же положении под ним, и все ли они попросту уступили его нажиму? Она надеялась, что какая-то девушка все же сопротивлялась. И не одна.

– Я не врал тебе, Куинси. Поэтому тебе придется придумать что-то еще, чтобы мне сейчас отказать.

– Но я тебе не отказываю! – воскликнула Куинси, внезапно идя на попятную и жутко на себя за это злясь. – Я просто думала…

– Что будут свечи, цветы и прочая романтика?

– Что это будет что-то значить, – ответила Куинси. – Я для тебя ничего не значу?

Крейг скатился с кровати, внезапно смущенный. Прикрыв пах рубашкой, он стал искать трусы. Куинси не нужно было более развернутого ответа. И все-таки она потянулась к нему, стараясь заманить обратно в постель, пока он полностью не оделся.

– Но это не особенно важно, – сказала она. – Я по-прежнему хочу провести сегодняшнюю ночь с тобой. Кто знает, что будет дальше.

Невзирая на все ее усилия, Крейг нашел на полу рядом с кроватью трусы и просунул в них ноги.

– Ничего не будет. Ты недвусмысленно дала мне это понять.

– Пожалуйста, вернись. Иди ко мне. Мне просто нужно еще немного подумать.

Он застегнул на брюках молнию и бросил:

– Думай, сколько хочешь. А с меня размышлений достаточно.

И ушел. Он присоединился к остальным, а Куинси свернулась на кровати калачиком и заплакала. На позаимствованное белое платье падали крупные слезы, расплываясь на шелке темными пятнами.

32

Домой я возвращаюсь за полночь. После сна в самолете чувствую себя не отдохнувшей, а слабой и разбитой. Когда я открываю дверь, у меня дрожат руки, частью от усталости, частью от неуверенности. Я не знаю, что меня ждет в квартире. Представляю, что по ту сторону створки из наших вещей не осталось ничего, а выписанный мной чек валяется разорванный на голом полу. Но даже это лучше, чем увидеть перед собой Сэм, ожидающую меня в темной прихожей с ножом в руках.

Едва переступив порог, я тут же ставлю на пол сумки, чтобы освободить руки на тот случай, если придется защищаться. Но Сэм с ножом в руках нигде нет. Как и Сэм с бокалом отравленного вина. Быстро посмотрев по сторонам, я убеждаюсь, что все предметы точно на тех же местах, где я их оставила. В квартире темно и, по ощущениям, никого нет. Вокруг царит запустение, будто все обитатели совсем недавно уехали, оставив здесь частичку своей души, теперь витающую в воздухе будто клуб пыли.

– Сэм? Это я.

В ожидании ответа, которого все нет и нет, сердце чуть не выпрыгивает из груди.

– Я решила вернуться пораньше! – восклицаю я, и грудь наполняется надеждой. – Успела на вечерний рейс.

Я обхожу квартиру, повсюду щелкая выключателями. Кухня, столовая, гостиная. Следов кражи не наблюдается. Следов Сэм тоже.

Она уехала. В этом можно не сомневаться. Улизнула из города, как я и надеялась. Свои секреты забрала с собой, мои оставила мне.

Я лезу в сумочку и ищу телефон. После приземления я отправила Джеффу смс, сообщив, что долетела благополучно, и пообещав позвонить, когда доберусь до дома. И вот я дома, и мой палец готов вот-вот нажать кнопку вызова.

Но в этот самый момент я вдруг замечаю, что дверь в гостевую комнату закрыта. Из-под нее пробивается свет, падая на мои туфли. По ту сторону звучит музыка, приглушенная деревянной перегородкой.

Сердце с глухим стуком падает на пол. Она по-прежнему здесь.

– Сэм?

Я тянусь к дверной ручке, которая без труда поддается моему нажиму – дверь не заперта.

Без колебаний распахиваю ее и заглядываю внутрь.

Комната купается в лучах красно-золотистого света. Красный распространяет лампа на прикроватной тумбочке, золотистый – несколько стоящих рядом свечей. Музыка доносится из CD-плеера, вытащенного из шкафа в кладовке. Пегги Ли, «Лихорадка».

В мягком полумраке я вижу на краешке кровати Сэм. По крайней мере, мне кажется, что это она. Так непохожа на себя, что узнаю я ее не сразу. На ней платье, совершенно непохожее на панковский наряд, в котором она ко мне впервые явилась. Красное, с рукавами-крылышками, юбкой А-силуэта и глубоким декольте, приоткрывающим соблазнительную грудь. На ногах туфли на каблуках такого же цвета. Забранные наверх волосы полностью открывают белую шею.

Она не одна.

Рядом с ней в чистой и свежей черной рубашке и брюках цвета хаки сидит мужчина. Его я узнаю без труда.

Куп.

Его рука у нее на шее – он нежно касается ее горла. Сэм проводит указательным пальцем по выпуклому левому бицепсу. Они тянутся друг к другу, готовые вот-вот поцеловаться.

– Что…

Что, черт возьми, происходит?

Вот что я хочу сказать, но с губ срывается только первое слово. Сэм убирает ладонь с его плеча. Рука Купа остается на ее шее, все его тело изумленно застывает. Последний раз таким потрясенным я видела его только раз – когда впервые встретила у «Соснового коттеджа». Теперь у него на лице точно такое же выражение, как тогда. Чуть менее ошарашенное и напуганное, но все-таки. Несколько смазанная копия оригинала.

– Куинси, – говорит он, – я…

– Убирайся.

Ему удается встать и сделать ко мне шаг.

– Я все объясню.

– Убирайся, – опять говорю я, переходя на рык.

– Но…

– Убирайся!

Я вдруг прыгаю на него, вонзаю ногти одной руки в лицо, а другой принимаюсь его хлестать. Вскоре руки сжимаются в кулаки, обрушивающие на Купа град ударов. Мне плевать, куда бить, лишь бы не впустую. И я луплю его дальше, в то время как сам он лишь стоит и покорно терпит. Но вот Сэм летит вперед красной стрелой и прижимает меня к стене.

– Уходи! – шипит она Купу.

На пороге он оборачивается и смотрит, как я дергаюсь и бьюсь головой о стену, с каждым разом все сильнее и сильнее.

– Проваливай! – орет Сэм.

На этот раз Куп послушно выскальзывает из комнаты. Я со слезами на глазах сползаю по стене. От боли сгибаюсь пополам, схватившись руками за живот. Ощущение такое, что меня пырнули остро отточенным клинком, который рвет во мне внутренности. Опять, опять и опять.

«Сосновый коттедж» 22:56

Выплакав все слезы, Куинси вышла из комнаты и пошла искать Жанель, остро нуждаясь в том особенном сочетании колкости и жалости, на которое была способна только она. Она была чем-то вроде наждачной бумаги в человеческом облике. С одной стороны шершавая, с другой гладкая.

В гостиной, в одном из кресел, она увидела Рэймди. Эйми сидела у Родни на коленях и обнимала его за шею гибкой рукой. Они целовались взасос, напоминая Куинси пловцов, жадно вбирающих в себя воздух широко открытыми ртами.