Последний костер

Несколько дней ходил охотник по этому калтусу, да и на соседние вылезал, ноги выворачивал по кочкам, но толку не было. Следы оленей попадали, в другой раз почти свежие, но самих зверей не видел.

Только через неделю, возвращаясь под вечер в зимовьё, Юра, как обычно, бросил взгляд на калтус – олени. Сразу их увидел, четырёх, они копытили, добывая ягель из-под снега. Быстро вернувшись в лес, Юра стал огибать чистоту по краю, не показываясь и всё приближаясь к оленям. Расстояние до них было около трехсот – четырехсот метров, – ещё пока точно не научился определять.

В руках винтовка «трёхлинейка». Охотовед сказал, что она лучше любого карабина, можно стрелять хоть на километр, но чёрт его знает, что-то у большинства охотников карабины. Правда, три раза он выстрелил в доску, на сто шагов. Все три пули попали в цель, понравилось.

И теперь, когда он уже пробирался на опушку, готовя для работы винтовку, он и не думал, что может промазать. В голову лезли дурацкие мысли о том, что уже вечереет, – не успеет дотемна ободрать. Тем более, что навыка нет, один раз только помогал соседу обдирать возле стайки бычка, да и то, поддатые были.

Выбравшись на край калтуса, он вновь увидел оленей, но теперь они были на одной линии с ним, не такие, какими он их увидел оттуда, сверху. Показалось, что они дальше. Двинув планку прицела на пятьсот, Юра прицелился в ближнего и выстрелил.

Олени вскинули головы, но не поняли, откуда донесло звук, стояли в напряжении. Передернув затвор, Юра ещё раз выстрелил. Весь табунок бросился от него. Вспомнил, что стрелять надо с упора, кинулся к ближнему дереву, на ходу передёргивая затвор. Прижавшись к дереву, прицелился в мелькающие зады удаляющихся оленей, снова выстрелил. Олени, как по команде, остановились, повернулись боком. Снова выстрел, олени кинулись в обратную сторону, прямо на охотника.

Это уже потом ему расскажут, что стрелял он с большим перебором расстояния, что пули ушли верхом, не причинив никому вреда, а, ударившись о стволы деревьев на той стороне калтуса, испугали оленей и заставили повернуть назад.

Он лихорадочно зарядил винтовку, не отрывая взгляда от приближающегося снежного облака. Мелькали ноги, волнами поднимались и опускались спины. Различался горячий пар, вырывающийся из ноздрей и открытых ртов, уже слышно, как хрустят и щелкают копыта. Не выбрав конкретной цели, выстрелил в кучу. Гонка даже не замедлилась, только чуть в сторону подались, теперь стало видно всех. Прицелившись в переднего, выстрелил, здесь же вспомнил, что у него прицел на пятьсот. Передернул затвор, схватился за планку и уже краем глаза увидел, как олени исчезали в лесу. Всё. Медленно опустился на снег, стащил шапку, стал дрожащими руками искать сигареты.

Прошло ещё несколько дней. Погода стояла мягкая, морозы ещё не начинались, но и больших оттепелей уже не случалось. В обеденные часы пригревало, и Юра старался найти к этому времени живописное местечко и садился отдохнуть. Подставлял лицо солнышку.

Уже три оленя было разделано и зарыто снегом, как охотовед советовал, и гильзы винтовочные на веточке повесил, чтобы ни волк, ни росомаха не напакостили. Настроение поднялось, в себя поверил, да и в оружие. Побывал уже на всех ближайших калтусах, стал уходить подальше.

…Особых причин задерживаться в тот день не было, просто не торопился, шёл потихоньку, по сторонам поглядывал. Завечерял. К зимовью свернул и сразу услышал, как ведром кто-то брякает:

– Во, блин, гости у меня, а я тащусь еле-еле.

И уже совсем близко подошёл, когда что-то заставило насторожиться, потом уже понял что, – свет в окошке не горел.

Но в зимовье кто-то был, слышался шум, вроде вздохи, урчание. Юра шагнул в сторону от тропинки и присел за высокий, старый пень. Винтовку стащил и тихо оттянул затвор, патрон уже сидел в патроннике. Ведро, видимо, по полу каталось, брякало. Двери были открыты, висели на одной петле, а что внутри – не видно, сумерки уже.

Посидев за пеньком и послушав, понял, что в зимовье какой-то зверь, но какой? Для медведя вроде бы поздно уже – вторая половина ноября. Но решил поостеречься. Ещё посидел. В зимовье кто-то чавкал.

– Что он там жрёт?

Никто не выходил, быстро темнело.

– Замерзнешь тут, возле пенька, уж лучше воевать, пока светло.

Приготовившись и набрав полную грудь воздуха, хозяин зимовья хрипло крикнул:

– Эй, выходи!

В зимовье так охнуло, что чуть винтовка из рук не выпала, машинально бросил взгляд куда-то вверх, куда улетело в стылом воздухе это рявканье. Стало тихо, медведь, а это был он, затаился.

– Но он-то в зимовье, а я у пенька, а уже звёзды появляются. – Выходи, сказал! – В ответ только стекла из оконца брызнули, что-то затрещало внутри, доски какие-то лопались. – Вот скотина, – подумал охотник, – мало того, что продукты сожрал, наверное, так ещё и ломает что-то.

Нижние венцы зимовья были совсем гнилые, пулю они не задержат, правда и убить не убьёшь, но как-то выгонять надо. Прицелившись прямо под окошком, выстрелил. Заорал медведь благим матом, заходило ходуном зимовьишко. Можно было только представлять, что там творилось. А наружу не выходил. Маленько затихать стал, ещё раз выстрелил Юра, и снова дикий вопль, рёв. Огромный зверина вихрем вылетел из зимовья и, не останавливаясь, не смолкая, со всего маху влетел в прибрежный ерник, только кусты затрещали. И снова всё смолкло. Далеко в хребте потухло эхо. Тускло, холодным блеском проявились звезды.

В зимовье было всё смешано. Около дюжины банок «сгущёнки» были изжёваны, полувыдавлены, полувыбежали. Мука покрывала всё: нары, пол, стол, стены. Вся одежда, постель, были на полу, всё изорвано, нары наполовину сломаны. В довершение, всё было залито кровью, даже все стены были в крови.

Заткнув окно рваной телогрейкой, и мало-мало пристроив дверь, хозяин стал наводить порядок, хоть что-то выбрать, что ещё можно использовать. А сохранилось совсем мало, главное, это полностью уничтожены сигареты и чай. Видимо придется сворачиваться, заканчивать промысел.

Утром Юра осмотрел место боевых действий. Картина удручающая, – медведь был ранен и, видимо, серьёзно, так как с обеих сторон от следа было много крови.

– Откуда он только взялся на мою голову, – ворчал охотник.

Оставлять шатуна, да ещё раненого, дело негодное, это грозит большими неприятностями. Надо идти по следу. Понимая, что очень рискует, – без собаки, без опыта, один, – Юра всё-таки решил добирать медведя, в душе надеясь, что тот где-то околел и его нужно только найти. Собирался очень серьезно, не торопился. Вспоминались разные истории на тему, но ничего утешительного в голову не приходило.

Хорошо бы напарника для такого необычного дела, но соседние участки были пусты, – все эвенки на соболёвке.

По мере возможности привёл в порядок зимовьё. На клочке бумаги написал записку о том, что идёт преследовать раненого медведя. Положил её посреди стола. Ещё раз огляделся, проверил патроны, нож, машинально погладил рукой винтовку. Надо идти.

Винтовку не повесил на плечо, так и понес в руке.

Прыжки медведя были размашистые и какие-то расхлябанные. Как будто он запинался за свои же ноги и едва удерживался, чтобы не упасть. Эти размышления радовали, вселяли надежду на легкий исход.