Последний костер

– Здесь летом солнышко всегда светит, что теперь совсем не спать, значит?

Только тут все поняли, что сейчас действительно ночь. Поэтому и улица пустынна, поэтому мы еле тащимся. Скинули рюкзаки к стене вокзала и развалились на прогретый солнцем асфальт, все быстро уснули.

Часть II

Начали просыпаться и будить друг друга, когда вокруг было уже много народа и шныряли туда-сюда машины и автобусы. Солнышко светило также тепло и радостно, только было чуть выше и гораздо правее. Начался новый день.

Поселок Валёк, где находился госпромхоз, встретил нас унылой пустынностью. Это даже не посёлок вовсе был, а лишь большая контора, какие-то складские помещения и, чуть в стороне – «Яранга». «Яранга» – это ресторан. Кому он здесь нужен и почему именно здесь, за восемнадцать километров от города?

Но вскоре мы поняли, почему и кому. Ближе к вечеру здесь собиралось довольно много респектабельной публики. Многие приезжали на своих машинах, а многие со своими водителями. Ресторан грохотал музыкой, песнями и плясками. Днем же все было прилично и тихо. Даже можно было зайти и не очень дорого покушать.

Бригаду охотоведов приняли в госпромхозе радостно. Даже как-то неестественно радостно. Все, начиная от сторожа и до директора, пожимали нам руки и смотрели в глаза проникновенно, как на спасителей, или как на спасателей.

И это действительно было так, но поняли это мы чуть позже. А пока мы лишь улыбались всем в ответ и ждали, когда бригадир подпишет договор, в котором должно быть четко оговорено наше участие, всей бригадой, непосредственно на промысле дикого северного оленя. И договор такой действительно был подписан, и всё в нем было понятно и просто, и мы радовались, что всё так хорошо складывается.

Согласно договора, бригада студентов-охотоведов из шестнадцати человек временно зачислялась в штат госпромхоза, и с открытием сезона охоты будет завезена на северный участок реки Пясина, где будет заниматься отстрелом и разделывать оленей, согласно выданным лицензиям. Госпромхоз брал на себя все заботы и затраты по заброске охотников и вывозке продукции, а также обеспечивал бригаду лодками, моторами, продуктами и т.д. А до начала охотничьего сезона, – это около двух недель, бригада обязуется выполнять разные работы по хозяйству по указанию директора.

Вот тут то мы и вляпались.

Из бригады охотоведов было создано три похоронные группы. Работа этих групп заключалась в следующем. Город Норильск стоит в тундре, с одной стороны к городу идет железная дорога из Талнаха, – когда-то знаменитой комсомольской стройки, с другой стороны, из Дудинки, тянется газопровод. Трубы газопровода располагаются на высоте одного метра от земли. И вот в этот конус с севера идут стада оленей. Многовековые миграционные пути пролегали здесь. Олени здесь шли, когда города и в помине не было, и дороги с газопроводом тоже. Вот и сейчас они шли этим привычным путем, осенью – на юг, весной – на север. Некоторые, конечно, переходят через железнодорожное полотно, другие проходят через газопровод, по специальным воротам, а большое количество идет прямо в город.

Да, да, преодолевая страх, следуя вековому инстинкту, отрешенно бредут отдельными группами по городским улицам и дворам.

В городах, естественно, есть охотники. Так называемые охотники. Вот они в азарте, в пылу страсти, загоняют вымученных животных в подъезды, в кладовые, в гаражи, режут их там (называется охотой). Кто-то берет мясо, – редко кто, а в основном вырезают язык, снимают камаса. Всё. Остальное здесь же бросают, и это всё лежит и разлагается, тепло же ещё, хоть и осень. Вот и создавались госпромхозом похоронные команды для сбора по городу останков оленей, вывоза их за город и сжигания. Были случаи, когда протухших оленей приходилось стаскивать с площадки пятого этажа. Такая работа студентам явно не нравилась. Но договор – есть договор. Ближе к осени миграция усилилась, олень пошёл плотнее. Один раз в день останавливался весь транспорт в городе, прекращали работу предприятия, и все выходили на улицы, чтобы выгонять из города оленей. Позднее такую операцию стали проводить два раза в день.

Что было положительное в работе похоронных групп, так это то, что вечерами давали спирт, – руки мыть. Это правильно. Это по душе.

Часть III

Завезли бригаду охотоведов в тундру на барже.

Когда проплывали по озеру Пясина, поднялся шторм. Это было серьезное испытание. Правда, от ребят ничего не зависело, они просто были пассажирами. Баржа болталась на тросу за малым рыболовным сейнером (МРС) как воздушный змей на нитке. Если кто и не страдал морской болезнью, то в этой ситуации застрадал. Все, как есть, переблевались и повымазались в этой блевотине с головы до ног, так как занимались этим непристойным делом, исключительно лежа, не поднимая головы.

Даже на четвереньках было удержаться невозможно, такая была болтанка. Когда же все внутренности были вывернуты на два раза и завязаны морским узлом, просто лежали и до боли орбит пялили друг на друга глаза, судорожно всхлипывали. Видимо жалели, что всё так быстро выблевалось.

Когда вышли с озера, болтанка прекратилась и все повылезали на верхнюю палубу. Были бледные, с дрожащими руками, но с огромным желанием жить дальше. Начали замечать взлетающих уток, перебегающих по тундре зайцев, которых было множество, перепархивающих тундровых куропаток. Вдалеке проплывали косяки гусей, прижимаясь от ветра к самой земле.

Кстати, о малочисленности видов в экстремальных зонах земли.

Действительно, в тундре разнообразие диких животных не богатое. Зато численность особей этих видов существенно отличается от благополучных регионов. Так, например, численность того же зайца беляка в таёжной зоне составляет два-три штуки на километр, а в тундре их на той же площади можно обнаружить до десяти. Но в тайге можно встретить другие виды, – соболь, колонок, норка, белка и прочие, которых нет в тундре. Конечно, по годам эти показатели колеблются, но значительное превышение количества особей одного вида в экстремальных зонах сохраняется.

Выгружались на пустынный берег быстро и весело. МРС дал прощальный гудок и, развернувшись почти на месте, потащил облегченную баржу в обратный путь. Шустро поставили пару десятиместных палаток, у одной из них уже горел костер с огромным котлом воды.

Валеру назначили поваром, – он в армии хлеборезом служил. Своим назначением он был крайне не доволен, но дисциплина в бригаде была строгой, – решения бригадира обсуждению не подлежали.

Несколько дней ушло на обустройство лагеря и строительство вешал'oв – складов, где хранятся туши мяса. Всё это было устроено добротно, на совесть. Чуть поодаль, в отвесном берегу, вырыли приямок, – до мерзлоты, для того, чтобы туда ставить бочки с присоленными внутренностями – печень, сердце, легкие, почки. А совсем в стороне еще один приямок, – туда будем сваливать кишки.

Когда все подготовительные работы были закончены, бригадир произвел следующие назначения: стрелки – три человека, мотористы – три человека. Это вообще счастливчики. Остальные будут работать на таборе – обдирать добытых оленей.

Назавтра началась первая охота. Заключалась она в следующем: стрелок с мотористом уезжали вверх по реке, делали там себе скрадок, как-то маскировали лодку и сидели, ждали.

Сидеть нужно было тихо и без движения. Олени сплошным потоком шли по противоположному берегу вдоль реки. Но вот какая-то группа откалывалась от общего стада и заходила в воду. Долго стояли и смотрели, прислушивались, – нет ли какой опасности, и если не обнаруживали ничего подозрительного, – начинали переплывать.