Последний

Мария Ивановна кричала. Она застыла от жуткого страха, который мощным тросом сковал женское тело, обрекая обезумевший разум женщины быть свидетелем того, как огромная масса уродливых тел расходится по сторонам, а адская яма с невероятной скоростью рождает новые мертвые тела. Двор наполнился безмерным количеством трупов, отчего был похож на огромное черное озеро, волны которого раскачивались в разные стороны. Эта устрашающая толпа, зловеще подсвечиваемая одинокой голубой луной, состояла из мужчин, женщин, стариков и детей. Восставшие из плена смерчи толкали друг друга и спешили на встречу с долгожданными живыми, безнаказанно занявшими их территорию, где они многие годы тихо покоились под колыбельными песнями ветра, запутавшегося в густых кронах деревьев. Дойдя до дверей подъездов, агрессоры попробовали открыть их, по безрезультатно: металлические двери были намертво закрыты. Толпа, гонимая вкусом, жизни и крови, что теплилась в мирно спящих и ничего не подозревающих людях, рассыпалась к окнам. Окна нижних этажей сдали первыми свои рубежи. Подмяв под себя первые ряды, ожившие покойники вскарабкивались на их тела и разбивали окна. Стекла миллионами острых осколков летели вниз, рассекая и расчленяя на своем пути мертвую плоть. Вслед за прозрачными осколками на кучи раздавленных скелетов посыпались куски и органы покойников, которые, мешая друг другу, врывались в квартиры на первых этажах. Тело Марии Ивановны трясло, руки нервно сжались в кулак, страх сковал невидимыми нитями лицо, которое превратилось в маску ужаса. «А как же Машенька?» — пронзила ее чистая и ясная мысль, которая тут же сменилась испугом и страхом за соседскую девочку, жившую с мамой на последнем этаже.

— Какой ангел, прямо ангелочек с крылышками, — сказала она, впервые увидев девочку в коротком голубом платьице с красивым синим бантом. Такой же бант, но чуть поменьше, колыхался в детских волосах. Они недавно переехали в дом, где прожила всю жизнь Мария Ивановна. Ребенок с первых дней разбудил материнский инстинкт в бездетной женщине, мечтавшей о ребенке при наличии чуткого и заботливого отца. Дети из полных семей (в формальном смысле этого слова) в большинстве случаев все равно не чувствуют заботы и опеки со стороны обоих родителей. Ей всегда было неприятно видеть массу семей, куда, принявший после работы «на грудь» бутылку нива или стакан водки, вваливается глава семейства. Далее он неторопливо ужинает и одаривает затрещиной ребенка за очередную двойку, а затем ложится смотреть телевизор. Утомленная работой мать обязана не только накормить все семейство, но и прибраться по дому, а также отработать назначенное время в ванной комнате, стирая накопившуюся одежду. Единственное, на что могут рассчитывать маленькие обитатели квартиры, — это окрик на повышенных гонах: «отстань от меня», «я занята» или «не задавай глупых вопросов». Порой и одиночество матери несет в семью обиду и злость, часто вымещаемую на беззащитных детях, выражаемую не только ручейками слез, стекающими из чистых и непорочных глазенок, но и красными, ноющими полосами на теле ребенка. Пожилая женщина, не найдя себе надежного спутника жизни, не была готова взять на себя ответственность за судьбу маленького человечка. Дети — это не красивые пластиковые куклы, с которыми любят нянчится маленькие девочки, пытаясь выполнить некоторые материнские обязанности. Их нельзя, как надоевших кукол, поставить на полку рядом с другими любимыми игрушками и на время забыть о их существовании. Для нее Маша стала любимым запоздалым ребенком, которому она без остатка отдавала неиссякаемую материнскую любовь и нежность. Мать девочки благодарно отнеслась к возникшей привязанности между одинокой соседкой и ее ребенком, оценив то, что у ее дочери появилась такая замечательная бабушка. Мария Ивановна, вспомнив о Машеньке, стряхнула с себя цепи сковавшего ее ужаса и, миновав комнату, выскочила в подъезд, где снизу уже слышались возня и человеческие крики. Схватившись руками за поручень, она быстро поднялась на пятый этаж и настойчиво зазвонила в знакомую дверь. Через некоторое время за деревянной дверью послышались шаги и недовольный женский голос, спросивший:

— Кто там?

— Светочка, милая, открой! — взмолилась соседка. Ничего не понимающая сонная женщина протянула руки к замкам. Дверь открылась, и в небольшой коридор влетела белая как смерть пожилая женщина.

— Закрой, закрой дверь, миленькая, — чуть не плача, взмолилась нежданная гостья с трясущимся телом. Оказавшись за крепкой деревянной дверью, женщина залилась слезами:

— Спасай, спасай Машеньку, — как в бреду, настойчиво твердила она.

— Что случилась, Марья Ивановна? — твердо спросила хозяйка квартиры, окончательно расставшись со сном и решив, что соседка сошла с ума. Плачущая женщина попыталась что-то произнести, но не могла. Исступленно бьющиеся губы только беззвучно открывались, подобно последним вздохам рыбы, умирающей на суше. Тогда она нечетким движением руки указала на темный силуэт кухонного окна, выходивший во внутренний двор. И только теперь в редких промежутках между всхлипываниями мама Маши услышала душераздирающие, предсмертные крики, доносившиеся снизу. Дойдя до окна и взглянув вниз, она моментально закрыла рот двумя руками, чтобы не завизжать от ужаса и страха.

Глава 41

Милицейская «шестерка» с синей полосой, тянущейся вдоль всего борта, одиноко стояла на боевом посту, располагавшемся по ул. Удмуртской. Старший лейтенант Сергей Кувагин сидел на водительском сидении и неторопливо пускал дым сквозь приоткрытое стекло. До отпуска оставалось несколько дней. Море, солнце, вино да привлекательная девчонка, готовая выполнить любой каприз, что может быть лучше для настоящего мужчины. Больше не будет этих утомительных ночных смен, где разве Только приобретешь несколько смятых десяток за бдительную защиту спящего города от нарушающих закон автовладельцев.

Одно из самых «рыбных» мест города располагалось в нескольких километрах от их ночного поста. Кафе «Стилс» пользовалось наибольшим авторитетом среди ночных, заведений Ижевска и поэтому приобрело уважение и любовь верхушки местной братвы, средних предпринимателей и богатеньких отпрысков сильных мира сего. Каждый вечер в этом месте можно было бесплатно полюбоваться на парк сверкающих свежей краской новых автомобилей, которые, по заверениям авторитетных автомобильных журналов, начинают в жутко ограниченном количестве появляться в мире. Эти робкие образцы чудо-автомобилей, красующихся на глянцевых страницах самых дорогих журналов, чинно и деловито ожидали своих гуляющих допоздна хозяев. Бедные пенсионерки, просящие милостыню, давно заприметили этот райский уголок, где вместо нескольких копеек в металлическую кружку мягко пикирует десятирублевая купюра, щедро брошенная богатым клиентом кафе.

Повеселившись от души, пьяные компании шумно втискивались в салон и уезжали, кто по домам, кто продолжать начавшийся банкет. Единственный путь, выводивший на основную магистраль, лежал через мобильный пост ГАИ, состоящий из двух инспекторов и патрульной машины, которые караулили самых злостных нарушителей правил дорожного движения. Пьяный водитель легким движением открывал бумажник — и пара-другая сотен перемещалась в карман стражей порядка. Инспектор прикладывал руку к головному убору и без промедления протягивал документы обратно. За одно ночное дежурство благосостояние инспектора Кувагина увеличивалось до полутора тысяч рублей, что составляло половину всего месячного жалования.

«Да, твою мать, — выругался про себя старший лейтенант и, открыв дверь, со злостью бросил в темноту окурок, — и какого хрена мы здесь делаем». Редкая от вспышек машинных фар дорога не предвещала хорошего заработка перед намечающимися финансовыми растратами на предстоящий отдых, который манил теплотой моря и величием скал.

— Слышь, Андрей, давай прокатимся, — предложил он напарнику. Андрей, стоявший в нескольких метрах от машины и следивший, за дорогой, повернул голову. — У нас с тобой по плану несколько улиц, давай прокатимся, а заодно я домой заскочу. У меня Светка должна после работы придти, — настоятельно попросил более опытный наставник. Андрей несколько дней назад надел милицейскую форму и был направлен в полк ДПС, где заменил болеющего напарника старшего лейтенанта. Молодой милиционер одобрительно прошел к машине, подгоняемый осенней прохладой. Дойдя до машины, он распахнул дверь и плюхнулся на пассажирское сидение. «Шестерка» негромко рокотала, выпуская из выхлопной трубы сизое облако, которое тотчас подхватывал ветер и уносил, как пойманную добычу, наверх. Мощный поток горячего воздуха, проникающий в салон сквозь открытые воздуховоды, быстро наполнил салон теплом, от которого по телу молодого инспектора поползли мурашки, заставив его невольно вздрогнуть.

— Ну что, замерз, напарник? — весело пошутил лейтенант, и добродушная улыбка расползлась по его лицу.

— Да, есть немножко, — оправдываясь, ответил Андрей и положил ладони на пластиковую решетку воздуховода, изрыгавшего поток теплого воздуха. Сергей был рад, что напарник потихоньку проходит суровые уроки боевого крещения. Он выбьет из его башки всю эту мрачную спесь о благородстве их профессии. Он и сам, надев погоны, дал клятву государству и народу верой и правдой служить им, по вывернутая наизнанку жизнь оголила все свои уродства, где служитель закона обязан, не щадя жизни и живота своего, оберегать все то, чему присягнул, а в ответ благодарная Отчизна награждает своего спасителя почетной грамотой при жизни и куском штампованного металла в виде медали посмертно. Существующее общество без сожаления уничтожило его розовые грезы и мечты. «Да, парень, ежели ты ничего не поймешь, поверь мне, никогда не быть тебе генералом», — мысленно он обратился к соседу, который был увлечен согреванием рук. Как только рука старшего по званию потянулась к рычагу коробки передач, он увидел режущий глаза, дальний свет фар приближающейся машины. «Никак под сто шурует», — отметил натренированный мозг, который с точностью до нескольких километров был способен безошибочно определить скорость движущейся машины. Сергей схватил радар, лежащий на приборной панели, и направил его в пучок света. Электронный помощник весело запищал, моргнув индикатором.

— Андрюха, лови, — быстро скомандовал Кувагин и включил проблесковые маячки, которые так долго ожидали своего звездного часа. Напарник выскочил из машины и, добежав до дороги, указательным жестом жезла приказал остановиться мчащемуся по ночному городу одинокому автомобилю. Тормозные колодки автомобиля мгновенно сомкнулись. Они бесстрашно впились в тормозной диск, пытаясь остановить летящую двухтонную махину, но вместо этого воздух прорезал дикий вой резины, след от которой широкими, кривыми, черными полосами остался лежать на асфальте. Автомобиль по никем не отмененным законам инерции проехал около пятнадцати метров и остановился, уткнувшись передними колесами в дорожный бордюр. Из дорогой иномарки неуклюже вылез водитель и, опершись рукой на крышу, стал поджидать инспектора ДПС.

— Да он пьян, — в унисон решили инспектора, один из которых направился к нарушителю, а второй, сидя за рулем патрульной «шестерки», задумчиво вглядывался в потенциального спонсора нескольких недель отдыха у лазурного берега теплого моря.

— Старший сержант Авакулов, — представился подошедший милиционер и козырнул. — Ваши документы? — продолжил он, пристально рассматривая пьяного водителя, который достал из внутреннего кармана увесистый кожаный бумажник.

— Командир, даю пару сотен и тихо уезжаю, — предложил нарушитель, вынув из бумажника две сторублевые купюры.

— Ваши документы, — уже настойчиво потребовал инспектор, пронзительно взглянув в глаза нарушителю. Хозяин иномарки, увидев непоколебимый взгляд стража порядка, достал еще три бумажных купюры.

— Хорошо, командир, даю пятьсот рублей? — вопросительно, со скрытым ужасом в голосе сказал невысокого роста нарушитель.

— Гражданин, дача взятки при исполнении… — не успел договорить Авакулов, как водитель спрятал деньги и про тянул документы. — Пройдемте к машине, — грозно повысив голос, приказал инспектор ДПС и рукой указал на патрульную машину, которая освещалась вокруг себя цветомузыкой из переливов синего и красного цвета.