Последняя башня Трои
Шрифт:
Я выскочил, захлопнул дверцу.
– Мои сопровождающие остались за углом, – сказала Елена.
До угла, на который она указывала, было метров триста. Я предпочел бы видеть охрану поближе.
– Беспокоиться не надо, – подбодрила она, – всё. вокруг под контролем.
– Приговоренные не беспокоятся, – усмехнулся я. – Им остается только ждать.
– Что случилось? Тебя пытаются использовать против нас? Тебе угрожают?
– Меня собираются убить. В качестве последнего предупреждения мне продырявили плечо.
– Даже так… – она задумалась на секунду. – Ну что ж, пошли!
Мы поднялись в квартирку-офис.
ство утраты. Я знал, что теряю навсегда этот спасительный мирок.
И Елена осматривалась вокруг так, словно хотела всё получше запомнить. Когда она заговорила, в ее голосе не было обычной иронии:
– Я не смогу добиться, чтобы тебя включили в наше движение как полноправного участника. У тебя недостаточный коэффициент интеллектуального развития, у тебя низкие моральные качества…
– Одно из этих моих низких качеств, – перебил я, – совсем недавно тебе очень нравилось!
Ее опушенные черными ресницами голубые глаза посветлели до ледяной прозрачности:
– Сейчас не до шуток! Слушай меня: на заводе и в обслуживании фирмы трудится немало людей, не являющихся членами организации. Мы вербуем их с предельной осторожностью, они не догадываются, на кого работают. Если хочешь, я попытаюсь устроить тебя таким сотрудником. Да, это низший слой, простые исполнители. Но некоторые из них, самые прилежные, в будущем имеют шанс спастись вместе с нами.
– Самые прилежные, – усмехнулся я. – Имеют шанс… Город Солнца во все века не может существовать без рабства. Противники ваши хотят разбить человечество на касты, а вы обходитесь более простой и надежной структурой. Двоичной. Новые илоты и спартанцы.
Елена пропустила мимо ушей непонятные для нее сравнения. Волновало ее другое:
– Конечно, если это получится, тебе придется скрывать, как много ты знаешь о наших целях.
– От кого скрывать? От подобных мне рабов?
По ее лицу пробежала недовольная гримаска. Она сердилась на меня, значит, я в самом деле был ей небезразличен:
– От непосвященных, в кругу которых ты окажешься! Вот всё, что я могу для тебя сделать!
Она предлагала мне безопасность. Под прикрытием ее организации я был бы защищен от бандитов. Но вместо благодарности у меня невольно вырвалось:
– А ты останешься со мной?
Взгляд ее потеплел, в голосе зазвучали прежние, лукавые нотки:
– Ну, если ты сумеешь и здесь хранить тайну, кое-что иногда будет возможно…
И тут я окончательно сорвался:
– Ты только лишний раз подтверждаешь, что ваша затея обречена! В старину говорили: «Если бога нет, дозволено всё». Чушь! Как раз наоборот: ЕСЛИ БОГА НЕТ, НИЧТО НЕ ДОЗВОЛЕНО! НИЧТО, СПОСОБНОЕ ХОТЬ В МАЛЕЙШЕЙ СТЕПЕНИ УНИЗИТЬ ЧЕЛОВЕКА! Это абсолютный закон! Просто в смертные времена его действие смягчалось общей недолговечностью, а в бессмертные – его нарушение означает всеобщую гибель! Тебе кажется, что ты хочешь меня спасти, но ты начинаешь с того, что прямо предлагаешь мне унижение!
Она опустила голову.
– Уходи! – сказал я, успокаиваясь. – Уходи, мне нужно собраться в дорогу.
– Куда ты отправишься?
– Не знаю.
Она долго молчала, виновато глядя в пол. Я слышал только, как учащается ее дыхание.
Нечто подобное в минувшем происходило с другими женщинами в моей судьбе. Когда они осознавали бесповоротность разрыва, их тоже напоследок охватывало возбуждение. Вот только ни от одной женщины я не уходил так, как от Елены, – в никуда.Она подняла на меня взгляд и тихо спросила:
– Неужели мы сейчас расстанемся?
– Я предпочитаю уйти свободным человеком по собственной воле, чем дожидаться, пока ты бросишь меня, как надоевшего слугу.
Она медленно приблизилась, положила руки на мои плечи. Медленно потянулась к моему рту.
– А как же твои спутники, – спросил я, – оставшиеся за углом?
– Это как раз те, кого ты называешь рабами, – хрипловатым шепотом выговорила Елена, – они подождут, подождут…
Потом, в постели, она кусала мне губы и сжималась с такой силой, словно хотела навсегда оставить меня в себе. Наша последняя близость была не наслаждением, а горечью.
Я проснулся первым от внутреннего тревожного толчка. Елена спала рядом, свернувшись калачиком. Ей, видно, тоже снились беспокойные сны: темные брови подергивались, губы шевелились. На часах было четыре утра.
– Вставай, – сказал я, – одевайся, быстро! С закрытыми глазами она потянулась ко мне:
– Ляг… Еще на минуточку…
– Вставай, надо уходить! – я метался по квартирке, собирая вещи в сумку.
Мы оделись и вышли в морозную темень. Моя «Церера» одиноко стояла на совершенно пустой площадке. Я забросил сумку в багажник:
– Вызывай охрану, пусть подъедут за тобой сюда.
– Лучше проводи меня, – попросила Елена.
Ей хотелось до конца исполнить ритуал прощания. Мы пошли по ночной улице. Здесь, на окраине, с ее редкими домами, в это время суток не было ни машин, ни прохожих.
– Наверное, ты прав, – сказала она. – Мы всё равно не сможем быть вместе. И мне легче будет вспоминать тебя сильным. Я смогу думать, что ты, хоть немного, действительно любил меня.
Я не ответил. Мне тоже нелегко давалось расставание. Но Елена прощалась только со мной, а я – со всем, что составляло мою жизнь, и с самой жизнью.
За углом, тускло освещенные изнутри, дожидались знакомый мне «Оберон» и угловатый джип. Нет, конечно, из меня бы никогда не получился безропотный слуга на манер тех, что столько времени в них сидели.
Дверца «Оберона» распахнулась. На глазах своих людей Елена не осмелилась меня поцеловать. Только сжала мою руку и шепнула: «Беги!»
Я постоял немного. Посмотрел, как она села в машину, как «Оберон» и джип тронулись с места, набрали скорость. Еще какие-то нити, привязывавшие меня к жизни,
натянулись вслед их исчезавшим в темноте рубиновым огонькам и, стегнув болью в груди, оборвались.
Я медленно двинулся назад, к «Церере». Я шел по тро-тУаРУ› черные деревья отгораживали меня от слабо освещенной проезжей части. Когда на дороге, сзади, возникло сияние и послышался гул мотора, я сперва подумал, что это возвращается Елена, однако на всякий случай укрылся за густыми ветвями ближайшей ели.
Это была не Елена. Какая-то незнакомая машина медленно катила по пустой темной улице. Она развернулась у стоянки, яркими лучами фар выхватила там на мгновение мою одинокую «Цереру» и так же не спеша поехала обратно.