Последняя башня Трои

Я собирался на следующее утро, обогнув Устюг, взять курс на юго-восток, на Вятку. Было похоже, что враги пока потеряли мой след. Но ведь я не смогу всё время двигаться! А осесть где бы то ни было будет самоубийством. Значит, придется останавливаться только на короткое время в самых глухих провинциальных городках (слава Богу, они еще кое-где остались в обезлюдевшей Роскони). И каждый раз, возобновляя бегство, выдумывать непредвиденный для противника маршрут.

Погруженный в свои невеселые мысли, я не сразу среагировал, когда на экранчике телевизора вдруг появилась фотография Елены. А когда метнулся и прибавил звук, сюжет уже сменился, ведущий бубнил что-то о реформе городских налогов. Я начал поспешно переключать каналы. Почему показали одну фотографию? Если бы – выступление, интервью, всё было бы понятно: Елена ведь занимается пиаром. Но что означает фотография?! Звериная интуиция сигналила о случившейся беде такими биениями пульса, что они отдавались в глазах и висках, руки дрожали.

Прыжками на экранчике сменялись картинки разных каналов: зимняя ярмарка в Гавани, какой-то баскетбольный матч, реклама, реклама… Я уже решил, что будет лучше запустить поиск в Интернете, как вдруг – возник-

шая в одной из телестудий хорошенькая ведущая, вздымая грудки, стесненные декольтированным платьем, с восторженным ужасом сообщила: «Нам стали известны подробности трагического происшествия в почтовом отделении! (Интуиция заставила меня замереть.) Безутешные родители после многолетней разлуки обрели свою дочь только для того, чтобы потерять ее уже навсегда!!» И на несколько мгновений опять появилась Елена. Теперь не на фотографии, а в старой записи, той самой, где под портретом президента она бросала вызов сыщикам из экономической полиции…

Всё вокруг исчезло. Я больше не ощущал ни тесноты машины, ни кромешной тьмы ночного зимнего леса за стеклами. Весь мир сфокусировался в горящем экранчи-ке, я слушал – сквозь гулкие удары собственного сердца – возбужденный голосок ведущей.

А та, захлебываясь, рассказывала, как некая Елена Александровна Ратникова, календарный возраст – 44, семнадцать лет назад покинула родителей, живущих в Томске, и оборвала с ними все связи. Органы внутренних дел заявку на поиск не приняли (уход был явно добровольным, в демократическом государстве полиция не вмешивается в семейные дела), но мать и отец, разумеется, пытались найти беглянку с помощью частных сыскных

агентств.

Бедные люди напрасно потратили на детективов уйму денег. Их дочь, осевшая в Петроградской области, спряталась надежно. Как теперь выяснилось, ей удалось оформить в архивах и справочной службе мэрии засекреченный личный файл, да и тот содержал фальшивые сведения: она взяла вымышленную фамилию и приписала три лишних года к своему календарному возрасту. Мало того, для гарантии она сделала косметическую операцию, существенно изменившую ее внешность. Вот какой в действительности была Елена Ратникова накануне бегства из дома… И на экранчике появилось незнакомое девичье лицо.

Я застонал от отчаянья и внезапной догадки. В простенькой, почти некрасивой девушке из прошлого, с доверчивым взглядом и смущенной улыбкой, трудно было увидеть будущую великолепную женщину, которую я знал.

Но, может быть, сквозь надменность и высокомерие Елены я мужским чутьем угадывал именно этот, вызывавший нежность полудетский облик. Может быть, поэтому в моей любви-ненависти было всё же больше любви!

А камера уже показывала место происшествия – какое-то помещение, каких-то людей, врачей, полицейских. Они отвечали на вопросы корреспондента, потом снова тараторила ведущая. Оказалось, Елена зашла в почтовое отделение, оставив сопровождающих на улице, и с таксофона позвонила родителям. Впервые после стольких лет! Мать и отец, разумеется, вначале не смогли ее узнать. А когда через несколько минут поверили, наконец, что говорят с дочерью, произошло несчастье: умолкнув на полуслове, Елена осела на пол.

Она скончалась от остановки сердца мгновенно, не успев подать сигнал бедствия со своего «карманника». Ее успели бы вернуть к жизни, если бы помощь пришла без промедления, но разговор происходил в закрытой кабинке, посетители почты ни о чем не догадывались. Пока родители в Томске, увидевшие, что она потеряла сознание, нашли номер петроградской «скорой помощи» и позвонили туда, пока реанимационная машина домчалась до места, были потеряны решающие минуты.

Врачи перед камерой наперебой подтверждали: смерть была естественной. Конечно, случай редчайший, но и в мире бессмертных чего только не бывает. Полицейский полковник сообщил, что вследствие полной ясности случившегося уголовное дело возбуждаться не будет. Слащаво-прилизанный тип, отрекомендовавшийся представителем «РЭМИ», с печалью во взоре и траурной монотонностью в голосе заявил: никому из сотрудников фирмы не была известна подлинная фамилия Елены, никто не знал, что она скрывается от семьи. Какие личные мотивы были тому причиной и что заставило ее через столько лет внезапно позвонить домой – обо всем этом теперь можно только гадать. Да стоит ли вообще прикасаться к тайне, которую так охраняла покойная? Главное – то, что компания глубоко скорбит о потере столь выдающегося топ-менеджера и выражает свои соболезнования родным и близким.

«Увы, современная медицина при кажущемся ее всемогуществе пока далеко не всесильна! – защебетала ведущая, округляя розовый ротик. – В броне нашей профилактики зияет еще немало подобных брешей! Только подкожный чип «Бодигард» станет надежным хранителем вашего здоровья. Он вовремя известит врачей фирменной сети об опасных нарушениях жизнедеятельности. Вживление чипа обойдется всего в пятнадцать тысяч долларов, абонентная плата за месяц…»

Судорожным движением я выключил телевизор, выключил экран автонавигатора. Меня с головой потопила нахлынувшая в кабину черная тьма, но я непроизвольно еще и зажмурился. Мне хотелось умереть. Потому что Елена погибла из-за меня.

Ведь я догадывался, что в той комбинации, которую спланировали ее боссы, наша с ней встреча в новогоднюю ночь должна была стать финальной. Она передала мне всё, что верхушка «РЭМИ» желала довести до сведения ООН, и на этом отношения со мной следовало прекратить. А Елена, бедная, уже томилась без меня. Стала мне звонить (я как раз валялся в клинике у Гоши Зав-лина с отключенным «карманником»), стала тревожиться, куда я пропал. Значит, искалеченная идеей собственной избранности, презиравшая людей, она всё-таки, несмотря ни на что, меня любила!

Разумеется, она тут же попала под подозрение у своих коллег. Одно дело – время от времени пользоваться мальчиками по вызову для удовлетворения физиологических женских потребностей и совсем другое – влюбиться в человека из обреченного внешнего мира. Всё равно что в существо низшей расы. На последнюю встречу со мной она уже ехала не столько с охраной, как ей казалось, сколько под контролем. Возможно, за ней следил как раз один из тех, кого она с такой великолепной небрежностью называла рабом. Один из тех «способных и прилежных», кому в награду за усердие, может быть, потом даруют (а может, и нет) спасение вместе с господами.

И она еще хотела устроить меня на службу в «РЭМИ», чтобы тайком продолжать наши свидания! Связь спартанки с илотом – вызов, который другие благородные спар-

танцы не стали бы терпеть слишком долго. То, что я отказался и мы расстались, на время спасло меня, но уже не могло спасти Елену. Любовь растопила вымороженные, казалось, в ее душе человеческие чувства. Пусть простейшие, но и они повлекли ее к гибели.

Я же ощущал ее смятение, когда мы прощались! Но я был слишком озабочен спасением собственной шкуры. Я оттолкнул Елену прочь вместе со всем враждебным мне миром. А ей, бедной, после моего тепла стало тягостно в прежней рассудочной пустоте. И она совершила самый естественный поступок: позвонила родителям. И тем нарушила ТАБУ. Главный запрет своего подполья.

Ну, конечно, она отправилась в одно из редких сейчас почтовых отделений только потому, что там дают хоть мало-мальские гарантии конфиденциальности разговоров. Надеялась скрыть звонок от службы безопасности своей проклятой фирмы.

Как могла Елена так ошибиться? Так переоценить собственное значение в секте убийц? (И они уверены, что сумеют пережить человечество! Да они сожрут друг друга еще раньше, чем все остальные!) Как мог я сам не угадать то, что творилось у Елены в душе?

А если бы угадал? Неужели это принесло бы нам счастье? В каком, интересно, мире мы с ней смогли бы жить вместе, ничего не опасаясь? В бессмертном демократическом, который безумеет прямо на глазах, или в ее подполье идейных вурдалаков? Тогда уж разве что в ооновских африканских лагерях. Среди самых обреченных, ищущих последнее спасение в любви.