Post scriptum

П.Олива в своей книге «Ranб reckб tyrannis», Praha, 1954 проблемы исторической терминологии почти не касается. Другие исследователи – Х.И.Диснер⁵, К.Моссе ⁶ и др. следуют классической точке зрения.

Большой интерес представляет книга А.И.Доватура «Повествовательный и научный стиль Геродота»⁷, в которой ставится опрос о значении слова в языке Геродота, пришедшем из документальной прозы и фольклорной новеллы. Термин А.И.Доватур рассматривает как общепринятый и наиболее устойчивый для обозначения власти тиранна, в то же время слова и употребляются в данном контексте Геродотом весьма редко. Та база, которую дает Геродот для понимания исторической терминологии более поздних авторов, выявлена в исследовании А.И.Доватура с предельной ясностью. Методология настоящей работы всецело основывается на принципах работы с источниками, характерных для А.И.Доватура. В этом же направлении выполнен ряд работ М.В.Скржинской⁸, посвященных фольклорной традиции о тираннах.

Представляется наиболее правильным дать общую характеристику работ, касающихся проблем изучения творчества Фукидида, Софокла и Еврипида в интересующем нас направлении.

П.Олива в обширном обзоре источников, который он предпослал своей монографии, замечает, что Фукидид понимал тираннию как типичное для архаического общества явление⁹. Он подчеркивает, что анализ тираннии у Фукидида во многом глубже, чем у Аристотеля¹⁰.

Румынский исследователь К.Бальмус в своей книге «Tucidide. Conceptia si metoda sa istorica»¹¹ делает несколько замечаний о характере терминологии у Фукидида и подчеркивает ее софистический характер. Несомненный интерес представляет работа П.Юара «Le vocabulaire de l’analyse psychologique dans l’oeuvre de Thucydide»¹². Эта огромная и снабженная обширным критическим аппаратом работа построена на основе анализа этической терминологии Фукидида. Большой интерес представляет третья глава (Savoire et opinion, p. 219–314), где автор анализирует термины, в которых Фукидид выражает свое отношение к материалу и его достоверности, а также отношение своих героев к тем или иным вопросам. В следующих главах разбирается этика взаимоотношений, в том числе – властвующего и подвластного, но исключительно с точки зрения морали. Хотя П.Юар не доходит до анализа политической терминологии, многое из его методики может быть заимствовано и принято на вооружение для внимательного чтения Фукидида.

На основе подобного метода построена работа А.Лонга «Language and thought in Sophocles»¹³. Автор разбирает здесь значение отвлеченных имен существительных у Софокла и на основании этого анализа делает выводы об этических и философских взглядах драматурга. А.Лонг¹⁴ отмечает влияние на Софокла политической терминологии при анализе таких терминов как , , и . Ярким примером использования Софоклом политического языка он считает слова Креонта, защищающего себя от обвинений Эдипа (OT. 592–593)¹⁵. Вызывает, правда, сомнение вывод о том, что у Софокла слово противопоставляется . Делать такое заключение на основании одного пассажа было бы несвоевременным, тем более что сам А.Лонг утверждает, что анализ подобных имен должен базироваться на конкретном анализе политической терминологии.

Профессор Принстонского университета Сет Бенардет¹⁶ отмечает, что тиранния у Софокла есть политическое и семейное преступление. Тиранны совершают отцеубийство и инцест. В этом он, безусловно, базируется не столько на анализе текста, сколько на априорных выводах. Однако С.Бенардет отмечает, что слова «тиранния» и «тиранн» употребляются в значении «kingship» и «king», в то время как само слово употреблено лишь дважды, один раз по отношению к Лаю, другой – к Эдипу (OT. 257, 202)¹⁷.

Несколько по-другому построена книга Бернарда Нокса «Oedipus at Thebes»¹⁸, представляющая собой литературоведческий разбор трагедии. Б.Нокс принципиально стоит против того, что слово может быть применимо не только к Эдипу. Признавая, что у Еврипида слово имеет значение синонима к , применительно к Софоклу Б.Нокс вкладывает в слово «тиранн» значение насилия, которое не позволяет именовать так Лая¹⁹. Доказательство того, что перенесение на Лая титулатуры Эдипа (OT. 799, 1043) является своеобразной фигурой, говорящей о забывчивости последнего, вряд ли может быть убедительна. Большое значение автор придает термину , который обнаруживается у Фукидида. Его анализ базируется на рассмотрении монолога , в результате которого делается вывод о том, что Эдип представляет собой олицетворение афинского народа, тоже называемого у Фукидида тиранном. Именно поэтому, как полагает Нокс, и Эдип является тиранном особого рода, тиранном, который не насилует женщин, не предает смерти невинных, не грабит подданных и т. д. К этой точке зрения мы возвратимся ниже.

Максимальное, пожалуй, число работ посвящено политическим воззрениям Еврипида и отражению в его творчестве политических событий эпохи, предшествующей Пелопоннесской войне, и самой войне.

Гилберт Марри в монографии «Еврипид и его время»²⁰ касается проблемы терминологии. Он сопоставляет взгляды Фукидида и Еврипида и приходит к выводу о том, что Еврипиду в той же мере как Фукидиду была близка мысль о «городе-тиранне» (стр. 106–107). Ему принадлежит смелое сопоставление некоторых пассажей «Троянок» с Мелосским диалогом, на основании чего в значительной мере и сделан вывод о близости политических воззрений двух этих авторов²¹; между прочим, к сопоставлению «Троянок» с Мелосским диалогом обратился Жан-Поль Сартр²², в предисловии к своему переводу «Троянок».

Определенный интерес представляет собой книга Эдуара Делебека²³ «Еврипид и Пелопоннесская война», в которой на большом материале текстов анализируется отношение Еврипида к афинской, в первую очередь, политике. Однако Делебек, на наш взгляд, абсолютизирует значение войны в творчестве Еврипида и находит ассоциации политического характера там, где усмотреть их трудно.

Проблеме политических воззрений Еврипида посвящена кандидатская диссертация Ю.В.Откупщикова²⁴ «Социально-политические идеи в творчестве Еврипида». В настоящей работе сосредоточено большое количество материала, пассажи Еврипида анализируются на широком историческом фоне, большое место уделено анализу датировки произведений. Рассматривая эволюцию политических воззрений, которые нашли отражение у Еврипида, Ю.В.Откупщиков сосредоточил в своей работе материал, интересный с точки зрения характера политической терминологии. Так, заслуживает внимания анализ фрагментов «Беллерофонта».

Большинство авторов, писавших на рассматриваемую нами тему, не ставили в центр внимания проблему тираннии, однако, разрешая смежные вопросы, затронули ряд интересующих нас аспектов в изучении как истории греческой общественной мысли, так и исторической терминологии.

Предыстория слова в греческой политической терминологии [33]

Д ля изучения раннегреческой тираннии необходимо проследить эволюцию самого термина , который не всегда служил обозначением власти так называемых старших тираннов и зачастую обозначал совершенно другие явления. Рассмотрению ранней истории этого слова в политической терминологии будет посвящен настоящий доклад.

33

Доклад был прочитан на кафедре классической филологии филологического факультета МГУ, на семинаре А.А.Тахо-Годи «Древнегреческий язык и авторы» в 1973 или 1974 г. – Прим. ред.

Слово вошло в греческий язык в период, следующий за оформлением поэм Гомера и Гесиода (у них оно не встречается), и уже к V веку обозначало целый ряд понятий:

1) Лирики: Феогнид (v 823; 1181; 1204), Алкей (79,8; 87,3) и Солон (23, 6, 9, 22) – и устная традиция V века этим словом обозначали не ограниченную законами власть одного лица, получившую название раннегреческой тираннии.

2) Гомеровские гимны (In Martem. VII, 5) и культовая поэзия, отражение чего мы находим у Софокла (Thrach. 216) и в Антологии (II, p. 137) обозначают этим термином власть Бога. В гимне Аресу говорится: .

3) Эсхил употребляет это слово для обозначения всякой захваченной власти (Эгисфа – Ag. 1355, 1365, 1633; Ch. 359; 405; 761 и 973 и даже Зевса Pr. 310; 222 и 733; 357; 759 и др.).

4) Софокл часто отождествляет слово со словами , , обозначая ими власть греческих царей героической эпохи (OT. 128, 535, 800, 922, 940, 1043, 1095; ОС. 450, 1340; Thrach. 815; Ai. 749).

У Фукидида, Ксенофонта, классических философов и самых разных греческих писателей и в римской историографии вплоть до христианских писателей слово встречается в разных значениях, о которых не имеет смысла говорить в настоящей работе. Новоевропейская традиция очень ограничила наше разумение, полностью отождествив слово со словом dictatura, и привила неискушенному то отрицательное отношение ко всему обозначенному этим словом, от которого очень трудно абстрагироваться.

В данной работе ставится цель проследить этапы вхождение слов и в греческий язык, т. е. воссоздать предысторию существования этого термина. Это не греческое по происхождению слово, как обычно отмечается, пришло из лидийского или фригийского языков. Гипотезу о лидийском его происхождении отстаивали Г.Гельцер (1880), С.Рейнах (1890); о фригийской родине этого слова писал В.Прелльвиц (1905). Все они приводили широко известные теперь параллели в топонимике, как то: , (названия этрусков) и т. д. Между прочим, сюда можно отнести и название албанской столицы Тирана.