Потерянная душа. Том 2

Но я активно следила за всем, что происходило вокруг. Наблюдала, сравнивала, анализировала. Неожиданным и приятным открытием стало то, что, несмотря на преобладание рационального мышления и наличие высоких технологий, тэсанийцы чтили близость с природой. Все их развлечения и отдых были неразрывно связаны с ней: полеты в горы, игры на природе, проходы по местным джунглям, морские прогулки (на которую мне тоже когда-нибудь хотелось отправиться) и единение с природой в медитативных занятиях.

Я наблюдала, как они пользуются привычными для них вещами, выполняют свои профессиональные обязанности, служа общему делу, занимаются своей личной жизнью: развлекаются, отдыхают, и понимала, что их быт и жизнь, в конечном счете, не отличается от жизни обычного городского жителя Земли ничем кардинальным. Обычаи и традиции имели свои тонкости, как и у любого народа на Земле, не могу сказать, что мне бы приглянулся менталитет африканских племен. Пожалуй, там было еще больше странностей и категорически неприемлемых для меня обязательств. Что тут сравнивать?! По крайней мере, здесь не выпячивали свои инстинкты, в наличии которых я иногда сомневалась. С эмоциональной стороной у тэсанийцев, конечно, был какой-то перебор или, лучше сказать, – недобор. Но это было куда лучше зависти, жажды власти, агрессии. Это был удивительный народ с уникальной системой ценностей, потрясающей самоорганизованностью и завидным самоконтролем.

Да, это была первая черта, которую я отметила в тэсанийцах, – умение управлять своими эмоциями. Здравый рассудок был в приоритете. Они настолько умели контролировать или даже гармонизировать, уравновешивать свою эмоциональную сферу, что любые сильные эмоции, расположенные на противоположных полюсах, проявлялись крайне редко, если не сказать – никогда. Скорее, все разновидности эмоций сдвигались к середине шкалы: легкая грусть или легкое разочарование, а не печаль или уныние; радость, но не эйфория или безудержный восторг; строгость, суровость, но не враждебность или ярость. В то время как в нас – людях – бушевали разные эмоции и порой, не находя выхода, сбивали с толку и расшатывали нервную систему.

Сначала я думала, что сдерживание эмоций и чувств однажды подорвут порядок и ритм жизни тэсанийцев, как этот феномен многократно представлен в утопических фантастических фильмах. Однако, анализируя ту малую часть знаний многовековой истории тэсанийцев, пришла к выводу, что это не было подавлением своей природы, так похожей на человеческую, но все же ею не являющейся, и не было каким-либо механизмом защиты, а являлось именно осознанностью своего существования и грамотным управлением ресурсами своего организма. И к этой мысли нужно было привыкнуть. Стоило бы поучиться у этого народа силой разума стабилизировать свой внутренний эмоциональный беспорядок.

И все же плюсом было то, что позитивных, светлых эмоций было больше. Но это и было очевидным преимуществом перед проблемой самоуничтожения, хоть внешнего – война и раздоры, хоть внутреннего – самоедство и депрессия. Безусловно, от этого их здоровье как физическое, так и психическое было на высоком уровне.

Конечно, такие умозаключения не освобождали меня от периодически возникающей досады или раздражения в их сторону. Я привыкла к выражению эмоций без ограничений и по умолчанию ожидала ответной реакции, иной раз так и хотелось кого-нибудь встряхнуть и вызвать маленький ураган. Но это было неконструктивно. Осознание бесполезности такого поведения понемногу обтачивало мой характер.

Я продолжала всматриваться и понимала: они не обсуждали отношения друг друга – они обсуждали жизнь, они купались в ней, они проникали в самые ее глубины и наслаждались ею, беря все необходимое для гармоничного существования и делясь благодарностью в виде уважения к своей природе и природе планеты.

На одной из площадок девушки группой работали над живой скульптурой. Растения в их руках приобретали неожиданные формы, не будучи уничтоженными при этом. Они сообща трудились над своим замыслом, обсуждали варианты, шутили и смеялись, щекотали друг друга и визжали, как самые обычные девчонки. Было приятно на них смотреть. Возникало ощущение близости.

Вскоре мы вышли к ущелью с водопадами. Вода срывалась с большой высоты плотным занавесом и образовывала маленькое озеро у подножия горы. Место было красивым и отчасти напоминало Землю.

– Кира, помнишь, я хотел показать тебе, как цветут водопады?– окликнул Вэлн.

– Да, должно быть, это что-то необычное,– кивнула я и стала с любопытством разглядывать водопад, чтобы обнаружить это странное явление самой, но даже не знала, на что смотреть.

– Смотри,– улыбнулся Вэлн и протянул руку в ту сторону скалы, где вода стекала более умеренно.

Приглядевшись, я заметила, что за водным полотном каменные стены обильно покрывают какие-то цветы, словно ковер. Они были белые и из-за пузырящейся воды не сразу заметны. Но теперь, когда я знала, куда смотреть, вид цветущей скалы очаровал.

– Они цветут, когда водопад набирает силу из-за дождей в третий цикл Тэя, затем снова исчезают.

– Круто!– выдохнула я, но Вэлн не понял этого эпитета.

Рядом оказалось еще одно необычное развлечение – проход по лабиринту. Но это не был простой проход. Парни и мужчины постарше (насколько старше, не знаю: возраст не определялся по внешности) выстраивали замысловатые лабиринты из голубых камней – кирпичиков. Камни имели какое-то необычное свойство отсвечивать и создавать иллюзию стен. Через какой-то промежуток времени следом за «строителями» шли участники игры, другие тэсанийцы и малыши по земным меркам от пяти до десяти лет. И надо заметить – с такой сноровкой преодолевали путь, что я им позавидовала.

Отдохнув на берегу озера и поплескавшись босыми ногами в теплой воде, мы тоже с группой вовлеклись в игру. Со стороны казалось легко: что там пробежаться по километровому лабиринту, когда он весь как на ладони и его стены всего-то около полутора метров высотой, но только ступив в один из входов в лабиринт, я тут же потерялась, несмотря на то, что прекрасно видела Киэру, Бикену Раи, Вэлна и Грэйна.

Края невысоких стен лабиринта сливались, отбрасывали блики, а эффект 3D не давал возможности сфокусировать зрение и выстроить маршрут. Камни создавали столько оптических иллюзий, что логическое мышление отключалось. Я бы могла сжульничать: переступить камни и постепенно оказаться в конце лабиринта, но на меня смотрели и другие тэсанийцы, к тому же чувство собственного достоинства не могло позволить мне совершить даже такую мелкую пакость.

Через полчаса блуждания в таком лабиринте, голова начала болеть от перенапряжения. Казалось бы, что так напрягаться? Но когда твое логическое мышление натыкается на абсолютно незнакомую закономерность, приводя мысли в тупик, то недоумение вызывает еще большую растерянность и обнуляет самооценку.

Мозговая деятельность «подзависла», как устаревший компьютер при загрузке современного программного обеспечения. Пока Грэйн, только минуту назад бывший в ста метрах от меня, не оказался рядом, я и предположить не могла, куда двигаться. Теперь я не понимала, где и сам край лабиринта.

Увидев мои растерянные глаза и разочарование, он улыбнулся такой окрыляющей улыбкой и так трогательно склонил голову, что я смутилась и от слабости в ногах опустилась на колени, а затем села на икры. Грэйн, испугавшись за мое самочувствие, мгновенно протянул руки и, легко касаясь моих локтей, присел рядом. Но я улыбнулась ему, покачиванием головы показывая, что со мной все в порядке, что просто растерянна и утомлена. И он нехотя медленно опустил руки, кладя ладони на свои колени. Я продолжала смотреть на него, не в силах не любоваться им. Как только мы оказались вне видимости остальных, его взгляд изменился, стал более глубоким, жарким.