Потерянная любовь

Джейкоб встает и упирается руками в стол.

– Правда с восстанием есть одна проблемка.

– Какая? – спрашиваю, уже предполагая, какой будет ответ.

– У нас нет оружия. Точнее, оружие есть. Оно осталось еще с того великого дня кровавого побоища около центрального входа в муравейник. Даже немного транспорта есть, как ты уже наверняка заметил. А вот патронов осталось разве что самому застрелиться. Не подскажешь, где взял боеприпасы?

Долгое время молчу, собираясь с мыслями.

Хочу ли я участвовать в восстании? Если это позволит раздобыть лекарство, да. Хочу ли я убивать невинных людей? Нет. Готов ли я лично заразить всех жителей по ту сторону бетонных стен Вестмайера? Нет.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Что мы придем и заразим всех бедных жителей, верно?

Киваю. Джейкоб крайне проницательный парень.

– Тогда позволь сказать тебе, что информатор доложил о том, что Портер Джонс выступил перед всем городом с известием о целом грузовике лекарства. Якобы его в город завезли. Вот только я больше чем уверен, что его и разработали в городе, только Джонс не имеет права говорить об этом простым смертным.

– Где гарантия, что на этот раз лекарство поможет.

– Гарантии нет, но что нам остается делать? Сидеть тут, сложив руки, и ждать у моря погоды, я не хочу. Лучше попытать счастья там, за бетонными стенами.

– К чему ты клонишь?

– Нас в поселении не больше сотни. По ампуле на каждого – не так уж и много. А потом они пускай сами думают, как лечить своих собственных жителей.

Он обижен на них – на ученых, бросивших больных здесь, в карантинной зоне. Обижен на судьбу, что не посчастливилось оказаться в тот роковой день на службе. Обижен на весь мир, которого уже по сути-то и нет. Не осталось ничего и никого.

– Я понимаю, это непростое решение. Мы все равно пойдем на город, с твоей помощью или нет. Только если у нас будут боеприпасы, мы сможем сделать это с наименьшими потерями.

– Просто зайдете с табличкой «Мы зараженные! Отойдите от нас и дайте лекарство»? Да вас расстреляют еще на подходах.

– Нет, если мы зайдем с южных ворот. Их почти не охраняют. Зачем сторожить дорогу, ведущую к трупам? Правильно, не за чем. Если у нас будет оружие с патронами, мы сможем прочистить себе дорогу к лекарству.

– Идя по чужим головам, - холодно замечаю, как Джанин кивает моим словами. –Вы собираетесь угробить несколько сотен жизней ради своих.

Джейкоб наклоняется ближе и дышит мне в лицо.

– Парень, я сделаю это. Задам тебе один вопрос. Тебе есть, к кому возвращаться?

Он не просто проницательный. Он читает людей, как открытую книгу.

– Да.

– Ты готов ради этого человека раздобыть для себя лекарство?

– Да.

– Сможешь ли ты убить другого, если у вас окажется одна ампула на двоих?

Молчу. Не знаю. Ребекка готова была убить Портера Джонса, чтобы спасти меня. Готов ли я убить кого-то, чтобы спасти себя для нее?

Не могу найти ответа. Совесть внутри говорит, что я не смогу стать палачом для других людей. А какой-то другой голос, дикий, бешеный, шепчет, что смогу.

Что лично буду голыми руками рвать всех, кто встанет на моем пути к лекарству. Чем больше думаю, тем больше склоняюсь ко второму варианту.

Мне даже нравится это новое чувство, новая черта характера. Это А-2, уверен. Она породила внутри животный инстинкт выжить.

– Печешься о других людях? А они пеклись о тебе? Если бы у них была возможность пристрелить тебя ради лекарства, то они, не задумываясь, сделали бы это, поверь. Решайся, парень. Все или ничего.

В день моей казни народ яростно кричал «Убить», даже не думая о других вариантах. Стоит ли жалеть и оберегать тех животных, что спрятались за стенами? Смотрю на Джанин. По ее глазам понимаю, что она свой выбор уже давно сделала. Ей плевать на остальных, она хочет выжить.

А я хочу вернуться к Ребекке.

– Ладно, - надеюсь, я не совершаю самую большую ошибку в своей жизни.
– Я знаю, где достать патроны, - отвечаю Джейкобу и себе самому.

Эпилог

Алекс

Джейкоб распорядился выделить нам два спальных места в центральном медицинском корпусе, который уже давно не используется по назначению.

Внутри по всему полу лежали старые матрацы и тюки с вещами. Люди кто парами, кто поодиночке укладывались спать. Боже, здесь даже дети есть. Больно смотреть, отворачиваюсь.

Нам выделили два полосатых матраца в дальнем углу около небольшой керосиновой печки. Грела она постольку-поскольку, но все же лучше, чем без нее.

– Спать будем по очереди? – спрашивает Джанин, укладывая рюкзак под голову.

– Да, я первый несу вахту.

– Я не сомневалась, - она стала более тихой. Не пытается задушить – уже хорошо.

– Я разбужу тебя, спи.

– Ты действительно хочешь пойти на это? – спрашивает с закрытыми глазами. –Мы ведь заразим там всех!

– Я сказал, спи, Джанин.

Не доверяю местным больным, которые как бездомные в ночлежке ползают по полу и спят практически на нем. А чем я сейчас лучше них? Ничем. Разве что – у меня есть винтовка.

Такой же бездомный. Бездушный и бесчувственный. Придется заглушить в себе все крики совести, если я хочу выжить. А я хочу. Мне действительно есть ради кого.

Джанин очень скоро засыпает, тихонько посапывая. Как и прочие жители. Кто-то тушит последний факел, и мягкая темнота наполняет помещение, как вода. Сижу, упершись спиной в стенку, и держу винтовку на коленях.

Глаза быстро привыкают к отсутствию света, и теперь все вокруг напоминает спящее море ненужных людей. Сколько их здесь? Человек двадцать, включая нас? По патрону на всех не хватит.

О чем это я? Странная жгучая мысль перестрелять всех одним рожком приходит так же резко, как и уходит. В этот раз приступ удалось подавить почти в корне. Не хватало еще устроить тут массовое побоище. Интересно, а как местные жители справляются со своими приступами бешенства?

В попытке переключить мысли перевожу взгляд на Джанин, которая все так же мирно спит. Думаю, она совсем отчаялась найти спасение, поэтому и согласилась пойти с таким сумасшедшим, как я. Чего ей терять? Оставшиеся дни, которые как листы отрывного календаря, улетают один за одним?