Потерянные крылья

Легче становится только к вечеру, когда разум проясняется, и Крис может двигаться самостоятельно хоть немного несмотря на то, что кости все еще невыносимо ломит. Он держит в руках бутылку с водой и медленно пьет, пока сидящий около костра Джейсон мешает в какой-то кружке разведенный суп быстрого приготовления.

Крис есть не хочет, но Коуэлл его не спрашивает, просто методично кормит его с пластиковой ложки. Приходится делать большие перерывы, чтобы суп не оказался снаружи. Джейсон не задает вопросов, словно его совсем не интересуют причины столь отвратительного состояния Кристофера.

– И что, тебе совсем не интересно?

Крис хрипит, не узнавая собственный голос, и Джейсон окидывает его скептическим взглядом.

– А чем тут интересоваться? Я что, ломку никогда не видел?

Кристофер приподнимает брови слегка возмущенно, считая своим долгом возразить:

– Это не ломка, а синдром отмены.

– Одно и то же. Когда приводили слишком буйных новичков, их просто подсаживали на наркоту. Если не слушаешься – остаешься без дозы. Их примерно так же ломало, как тебя, только сильнее.

Крис кивает и тут же морщится от головной боли: она возвращается резко, словно его неожиданно ударили молотком со всей силы.

– Меня больше интересует, почему ты все время порывался встать.

Крис молчит некоторое время, а потом, прикусив губу, отвечает:

– Помнишь я говорил, что я не имел права болеть? Однажды я с температурой под сорок должен был разговаривать с десятками гостей на каком-то приеме, организованном отцом. Одна женщина заметила, что я плохо себя чувствую. Когда она подошла к отцу и выразила беспокойство, тот, конечно, отпустил меня с приема, но… Он был очень недоволен.

Кристофер приподнимает брюки, демонстрируя покрытые шрамами икры. Некоторые из них пересекают друг друга, сложно даже найти живое место. Крис опускает штаны, чувствуя себя так, словно разделся перед Джейсоном до гола, но он знает, что у него есть тайны и похуже, чем какие-то жалкие следы на коже.

– Понятно. Значит никаких болезней для детей семейства Олдриджей?

– Никаких болезней для любого из членов семьи. Хотя стоит признать: отец весьма умело находил отговорки оставить дома любого, кроме меня. Моя роль в этой семье – быть красивым лицом. Пошли бы слухи, если бы я внезапно пропал.

Джейсон смотрит на него так, будто находит их похожими, а потом, кажется, сам удивляется появлению этой мысли, отбрасывая ее в сторону. Он и сам ужасно поражен, что такое вообще может быть: неужели у такого, как он, может быть что-то общее с человеком, особенно столь аристократических кровей.

Кристофер устало вздыхает и ложится на землю: такой короткий диалог не стоит вроде бы ничего, но отнимает последние силы. Но, по крайней мере, он чувствует, что наконец-то может поспать, когда большая часть болей сходит на «нет».

– Спи.

Джейсон, похоже, читает его мысли. Или, может, это у него на лице все написано? Разгадывать, что из этого правда, совсем нет желания. Он просто прислушивается к этому совету, больше похожему на приказ, сильно контрастирующий с мягким, спокойным тоном, которым он произнесен. Кристофер принимает решение счесть это за рекомендацию, и к ней он собирается прислушаться со всей ответственностью.

Он отворачивается и выравнивает дыхание, практически заставляя себя провалиться в спасительную темноту. Никогда ему еще не было так спокойно и хорошо, как в этом абсолютном мраке, в котором час пролетает, как одно мгновение. Реальный мир там власти не имеет, и этим эта тьма хороша.

Глава 14

Через день Кристофер вполне способен продолжать путь. Они с Джейсоном торопятся, потому что смутное ощущение погони играет на нервах, словно ловкий пианист, создающий незатейливую мелодию, которая становится все сложнее и вычурней с каждым мгновением.

Они убеждаются, что оставили минимум следов, собирая оставшиеся вещи. Джейсон передает Кристоферу рюкзак полегче. В отличии от Коуэлла с его спортивным телосложением Олдридж вряд ли когда-нибудь поднимал что-то тяжелее мешка с картошкой, да и это можно поставить под сомнение.

Лес встречает приветливо: солнце, проникающее сквозь густые кроны деревьев, не жарит, а приятно греет. Единственным минусом, пожалуй, остаются миллионы мошек, поднимающихся из травы, стоит только присесть в тень. У Джейсона есть хвост, им он успешно отмахивается от насекомых, но у Криса такой чудесной части тела не оказывается, так что приходится размахивать руками из стороны в сторону.

Все это представление вызывает совершенно неприличный гогот со стороны зверочеловека, и это раздражает так сильно, что челюсть сводит судорогой. Кристофер, вопреки вредности своего характера, на удивление продолжает спускать волку с рук нечто подобное: в конце концов, он был рядом все те три дня, пока Кристофера колотило от невыносимых болей. Он вполне может проигнорировать громкий смех в качестве подобия благодарности.

Джейсон останавливается у одного из кустов и машет рукой Крису. Олдридж заинтересованно подходит, ожидая увидеть что-то необычное, но разочаровывается: волк просто показывает ему куст с ягодами.

– Знаешь, как понять, можно ли есть ягоды, если не уверен, ядовиты они или нет?

Кристофер смотрит на Джейсона, скептически скривившись:

– Откуда мне вообще это знать?

– Ах, ну да, ты ведь золотой мальчик. Видишь, ягоды поклеваны птицами? Значит съедобные.

Крис присматривается и замечает, что некоторые из ягодок действительно не выглядят целыми, а на земле валяются самые изувеченные. Он тянет руку к кусту и набирает целую горсть, закидывая плоды внимательности Джейсона по одной в рот. Хоть они и оказываются слишком кислыми, все равно здорово освежают.

Двигаясь вперед, Кристофер борется с головной болью. Мир словно становится ярче с каждым мгновением: в него добавляются звуки, запахи, окружающие его со всех сторон в намерении подавить его. Гвалт, слышимый отовсюду, сбивает с толку, отвлекает и вызывает резь в висках. Яркость и четкость словно кто-то назло ему выкрутил до максимальных значений. Раньше он как будто смотрел на мир в плохом качестве, видел все сквозь дымку. Теперь становится возможным увидеть каждую отдельную травинку, услышать, как на деревьях шуршат листья от того, что в них копошится какая-то птичка.

Джейсон иногда оборачивается на него, долго смотрит, хмурится, но ничего не говорит. И вот это, пожалуй, самое странное. Поначалу волк просто косится, оглядываясь по сторонам, но к концу дня он оборачивается, уже не стесняясь, рассматривает Криса, словно ожидает увидеть в нем какие-то необычайные изменения.

Они решают не останавливаться на ночь – слишком долго просидели на месте, пока Крису было плохо. Сейчас нужно как можно скорее нагнать это время, увеличить разрыв между ними и гипотетическими преследователями. У них больше нет ни одного шанса на ошибку.