Потом я проснулась. Книга первая

– Я буду помнить о тебе, отправляясь на битву, – выпятил грудь мальчик, не представляя, насколько смешно это выглядит.

– Это понятно. А можно как-нибудь сделать так, чтобы нам не пришлось расставаться?

– Что? – Агер выглядел озадаченным. – Как это? Зачем?

– Разве тебе хочется убивать и рисковать собственной жизнью? – в свою очередь, удивилась я.

– А чем я еще должен заниматься?

– Охотиться, например. Землю возделывать. Да мало ли что можно придумать!

– И отказаться от возможности разбогатеть? Ну, уж нет, благодарю. Лучше умереть как герой, чем всю жизнь горбатиться ради куска хлеба.

– А как же я?

– Не будешь делать глупости – и у тебя все сложится хорошо. Станешь старшей жрицей, а там и до избранных рукой подать. Ты как-то говорила мне, что Сол выделял тебя среди прочих. Почему бы не воспользоваться его расположением? Он мог бы продвинуть тебя, представить самому Бальтазару. О чем еще можно мечтать?

– Ну, да, заманчивая перспектива…

Я поняла, что Агеру промыли мозг так сильно, что он и мысли не допускает о свободе воли. Что ж, придется переубедить его. Во всяком случае, постараться это сделать. В тот момент я не задумывалась о том, что моя собственная система ценностей могла сильно отличаться от местных реалий, и самонадеянно полагала, что имею полное право влиять на своего нового знакомого.

– Ладно, не будем больше об этом, – я махнула рукой с деланым безразличием. – Еще вопрос, но не по теме. Что с моими родителями?

– А что с ними? – мальчик нахмурился, явно не понимая сути вопроса.

– Почему я одна? Мои мама, папа – где они?

Брови моего собеседника удивленно поползли вверх, и он даже открыл рот, чтобы в очередной раз выразить свое изумление, но передумал. Справившись с собой, он рассмеялся и покачал головой.

– Ну, подруга, ты совсем… Нет у нас родителей. И не было никогда. То есть тебя, конечно, родила женщина, но после этого сразу передала в руки жриц Иштар. Поэтому ты и готовишься стать частью этого пантеона.

– Почему мама отдала меня?

– Как это, почему? Так принято. Рождается ребенок, и его отдают. Он ведь не собственность матери, а дар богов. Во всяком случае, так ты сама мне объясняла.

– То есть никто из нас не знает своих родителей?

– Ну, почему – никто? У тех, кто возделывает землю, детей не забирают. Крестьяне должны плодиться и размножаться, в этом цель их жизни. Но не думай о них – они рождаются и умирают, как те же коровы или индюки. И после смерти они никогда не попадут в райские кущи, ведь у них нет души. Только сиюминутные потребности. В их существовании не больше смысла, чем вот в этом куске редиса.

Агер кивнул на остатки пищи и рассмеялся, довольный своей шуткой. Мне стало неприятно, но я сдержалась и попросила его продолжать.

– О чем это я… А! Все остальные должны отказываться от своих детей в пользу богов. Это почетно. Каждый из нас относится к своему пантеону, и только проклятые песчаные демоны противятся законам мироздания. Но ничего, мы заставим их принять нашу сторону.

– Так это с ними вы все это время воюете?

– Конечно, а с кем же еще?

– Мило…

Теперь мне стала понятно причина, которая могла побудить моего двойника покинуть это место. В конце концов, мне даже стало жаль ее – кому бы захотелось жить в мире без материнской любви и ласки, где к тому же еще постоянно кто-то с кем-то воюет? Мне, во всяком случае, сложно было представить такого человека. Однако это ни в коем случае не оправдывало ее, и я намеревалась вернуть свое, чего бы мне это ни стоило.

– Это понятно, – я решила вернуться к «своим баранам», как любил выражаться мой отец. – О чем меня будут спрашивать на экзамене? Что мне нужно вспомнить?

– В основном это будут богословские беседы, но тебе также необходимо будет вспомнить, о чем вы говорили с Солом. Я многого не знаю, конечно – ты часто упоминала о каких-то тайных знаниях, которые тебе передает учитель. Может быть, все это чушь, но наверняка утверждать я не могу.

– А записи? – мне пришло в голову, что у меня были тетради, как у всех нормальных учеников в моем мире. – Где я их храню?

– Записи?! – воскликнул мальчик, подскочив на своем табурете. – А ты умеешь?

– Что именно? – я не поняла, что так возбудило собеседника.

– Писать. Аа… Так это и есть те тайные знания, о которых ты говорила? Могла бы и рассказать, не чужие ведь люди.

– Ты хочешь сказать, что не умеешь писать? – у меня вдруг сел голос, и я была вынуждена откашляться. – Но почему?!

– Будто сама не знаешь, – буркнул Агер. – Никто не умеет, кроме жрецов высшей категории. Это запрещено. Был тут у нас один, Гавар, олафовский сын. Все вынюхивал что-то, саморазвитием занимался.

– И что с ним случилось?

– Казнили, – мрачно сообщил мальчик. – Прямо перед твоим домом, мы вместе наблюдали. Жаль его. Хороший был человек. Но глупый. Спрашивается, куда полез? Зачем? Если тебе на роду написано быть земледельцем, то не стоит гневить богов и стараться прыгнуть выше собственной головы. Вот он и заплатил за непослушание.

– Кто его приговорил к смерти? Бальтазар? – мне было трудно говорить из-за кома, подступившего к горлу, но я сдержалась.

– Нет, что ты, – отрицательно покачал головой рассказчик. – Он редко принимает участие в судебных процессах. Не его уровень. Наши старейшины разобрались во всем сами.

Мне вспомнился старик, ковыряющийся в заборе, и я вдруг ощутила такую вселенскую тоску, что на несколько секунд закрыла глаза. Агер заметил это и прикоснулся к моей руке:

– Ты в порядке?

– Да, – отозвалась я, не меняя позы. – Просто голова закружилась, не переживай.

– Может быть, тебе стоит лечь? – предложил мальчик. – Я могу сесть рядом и продолжить рассказ. Тебе-то не обязательно сидеть.

– Да, наверное, так будет лучше, – согласилась я и, опираясь на заботливо подставленную руку, вернулась в комнату.

Кровать Аны оказалась жесткой и неудобной, но в тот момент меня это не сильно заботило. Приняв горизонтальное положение, я почувствовала себя лучше и обратилась к Агеру:

– Спасибо тебе. Ты говори, ладно? А я буду слушать и иногда задавать тебе вопросы.

– Хорошо. Ты, главное, не волнуйся. Умеешь писать и читать – ну, и ладно. Я никому не скажу. Вот, я уже и сам об этом забыл. Итак, идем дальше. Я не знаю, есть ли у тебя записи и где ты их хранишь. Но я могу рассказать тебе о том, что помню из наших бесед. Возможно, мои знания не так глубоки, как твои, но для экзамена их должно хватить.

В следующие полчаса я узнала многое о мире, в котором мне теперь предстояло жить. Он представлял собой странное место, в котором будто не было ни континентов, ни деления на народы. Агер говорил о человечестве так, словно оно представляло собой всего два противоборствующих клана. Вавилоняне были хорошими, а все остальные – плохие. К своему удивлению, я быстро выяснила, что ни сам охотник, ни кто-либо из его знакомых ни разу не бывали в Вавилоне и имели весьма отдаленное представление о том, где он находится. Мне даже пришло в голову, что этот город существовал только в фантазиях местных жителей. На мой вопрос о том, как такое вообще возможно, мальчик только пожал плечами: по его мнению, в подобном положении вещей не было ничего удивительного. Впрочем, мне сложно было обвинять его в ограниченности мышления – в конце концов, в свое время люди считали землю плоской, и никого это не смущало. Пока я общалась со второй Аной, мне казалось, что наши миры были идентичны и являлись чем-то вроде отражения друг друга. Теперь же я понимала, как сильно ошибалась – между ними было гораздо больше отличий, чем схожих черт. Возможно, даже Земля была не Землей, а чем-то совершенно иным. И, кто знает, может быть, она, на самом деле, была плоской – этого нельзя было исключать. Таинственные песочные демоны вообще оставались для меня загадкой – Агер не мог сказать о них ничего определенного, кроме того, что они были врагами, и что их нужно было уничтожать всеми возможными способами. Когда я поинтересовалась, что же такого они натворили, чтобы заслужить подобную ненависть, мой собеседник пришел в замешательство и на некоторое время впал в ступор. Наконец, он просто отмахнулся и заявил, что воину не пристало сомневаться в приказах предводителя. Бальтазара, то есть. Фигура верховного жреца в моем представлении все больше приобретала дьявольский оттенок, и я с ужасом подумала о том, что мне вскоре придется столкнуться с ним лицом к лицу. Чем могла закончиться для меня такая встреча? Если этот человек – человек ли? – с такой легкостью отправлял на смерть тысячи своих подданных, станет ли он возиться с какой-то девчонкой, если что-то пойдет не так? Скорее всего, нет. Значит, мне нужно было собрать всю свою волю в кулак и продемонстрировать ему преданность. Возможно, это и было единственным способом спастись. Можно было, конечно, убежать, но куда? У меня не было ничего. И Агер, несмотря на дружбу, вряд ли стал бы мне помогать в этом деле. Он был истинным сыном своего народа – уверенный в непогрешимости Бальтазара и верности собственного предназначения. Почувствовав себя в ловушке, я не выдержала и застонала.