Потомки мертвого короля

Сначала я хотел наскоро умыться и пойти спать, но почему-то вспомнил стены камеры, пинки группы захвата, запах крови и грязи в машине… И решительно полез под душ. Магическое очищение — штука удобная, но от горячей воды телу приятнее, особенно если голову помыть с шампунем и найти на полке любимый гель…

В горле возник неприятный комок, который я попытался быстро сглотнуть. Можно подумать, я просил Мартоша… силой пинал!.. Он мог бы просто не вмешиваться, и все!.. Сожгли бы меня и…

Ладно, я знал, что он полезет меня спасать. Даже не сомневался. Почти… Все-таки в дерьмо такого уровня я еще никогда не вляпывался.

А гель он просто через свой телепортер в ближайшем магазине заказал. Я же десять лет один и тот же предпочитаю, несложно запомнить.

Горячей водой смыло и ощущение общей грязи, и обиду на то, как легко все мое могущество сдулось от одной-единственной стрелы с антлигоским наконечником…

Вытираться я не стал, накинул на влажное тело теплый халат в серо-белую клетку — наверное, чтобы с белым «походным» халатом бестолочи не перепутывалось — и занялся чисткой одежды и приведением в порядок куртки. Рукав-то я закрепил «на скорую руку», так что отмагичил обратно и приделал уже аккуратно, краешек к краешку, срез к срезу.

Любимая куртка, я в ней где только не побывал, чего только не повидал. А уж сколько в нее защиты антимагической втерто — представить страшно. Амулет, а не куртка!

Но после того как она дважды от антлигоса пострадала, вся защита испарилась к Танатосовой бабушке… Придется снова к знакомому филактеру обращаться. Чтобы опять из куртки амулет сделал.

Конечно, зря бестолочь полезла руку мне вправлять, потерпел бы я до появления Мартоша. Не впервой.

Только я тогда не был так уверен, что он сможет… Что спасать кинется — знал, а вот что сможет спасти, причем так быстро — сомневался. Так что… Хорошо, что вправила — болеть сразу перестало.

Но до чего сильная бестолочь оказалась! В голове сквозняк, а сама сильная!.. Так дернула, я чуть сгоряча не прибил, инстинктивно!..

Починив куртку, я как следует магически вычистил одежду, сменил нижнее белье — Мартош даже об этом позаботился, зануда, чтоб его… И пошагал по лестнице на второй этаж.

Раз спальня бестолочи справа, значит наши — слева.

Сначала я оказался в большом полукруглом холле, по стенам которого висели старинные подсвечники… Или правильнее сказать — подфакельники? Потому что свечами я эти поленья называть бы постеснялся. Настоящие огромные такие внушительные факелы!.. Магические, правда, но для ощущения провала во времени и этого хватило.

А еще зал украшали старинные картины, не копии, подлинники!.. Я даже подошел, проверил — настоящая краска… Такое теперь и не найдешь, разве что в таком же древнем замке или в коллекции какого-нибудь лорда — любителя антиквариата.

Когда же я увидел ее… Вазу… ручной работы… у меня сон как рукой сняло! Вот же оно! Вот стоит решение всех моих финансовых проблем!.. Продадим и…

Конечно, продать надо будет с умом и нужным ребятам. Уф!..

Зато не придется жить за счет Мартоша…

Дышать сразу стало легче. Не люблю я жить в долг!.. Или вообще за счет чужой благотворительности. Раздражает!..

В спальне меня поджидал старинный столик на изогнутых ножках, красивое уютное кресло, двустворчатый шкаф с золотой росписью и ажурной вычурной отделкой.

И кровать… огромная двуспальная кровать!..

Только спать мне действительно совершенно расхотелось. Так что я достал из кармана халата новую книгу, взятую сегодня из библиотеки в обмен на старую, залез под одеяло, уселся, опершись на пышные подушки, и принялся читать…

Глава 22

Анна:

Вот если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича… в смысле блондинистую домовитость и желание защитить малышку да к брюнетистому умению идти к цели напролом… получился бы, наверное, идеальный мужик. С которым неплохо бы замутить… когда мутилки отрастут. Я сегодня уже краем глаза отметила звериную, порывистую грацию брюнета и спокойное, внешне ленивое перетекание из позы в позу блондина. Какие мальчики… и это все мне! Может, и не так страшно это попадание, как его малюют? Впрочем, тут как в советском гастрономе — в нагрузку всякую пакость дают. К двум шикарным мужикам зачем-то еще и опасность оказаться на костре или рожать от непонятного императора. Нда. Нет в жизни совершенства. Хотя его и дома не было.

А отрастание нужных запчастей, кстати, может случиться даже раньше, чем я думала. Не зря эта костно-мышечная система лопает со скоростью уборочного комбайна и согласна прервать процесс только, чтобы поспать.

Зеркало в моей новой спальне хорошее, от пола до потолка, и хотя сама дверца старинного шкафа, на которой оно расположено, держится на одной петле и соплях, отражение в свете факелов рассматривать удобно.

Так вот. Я все же опытный костещуп и мышцевзвес. И всего за сутки это тельце прибавило в росте как минимум три сантиметра, нарастило мясца на костях и сгладило пару самых острых углов.

Нет, до половозрелой особи мне еще жрать и жрать, стиральная доска на месте будущего бюста жалко топорщится младенческими плоскими сосками, но темп прироста радует.

Постельное белье пахло пылью и еще чем-то странным (надеюсь, не зомбиками), но спать хотелось так сильно, что не до придирок. Я залезла под одеяло, обернула подушку многострадальным мартошевым халатом и отрубилась сразу, как только уткнулась в него носом.

И начало-ось! Такого отборного бреда в мирных снах мне ни разу еще не показывали. Иначе как объяснить, что я увидела себя первоклашкой в школьной форме с огромным букетом имени первого сентября под мышкой, с трудом и стонами толкающей по рельсам тележку, нагруженную какой-то рудой?

Рельсы были проложены по коридорам замка, но не заброшенного, как сейчас, а жилого, теплого, наполненного людьми. Эти люди все время пытались отобрать у меня то тележку, то букет, называли принцессой и низко кланялись. А я в ответ ругалась каким-то страшным тюремным матом и метко сплевывала сквозь зубы на пол.

Правда, после очередного поворота я попала в уже знакомую библиотеку, и все бредовые атрибуты растаяли сами собой. Я машинально поправила нежно-лиловое шелковое платье, сменившее школьную форму, и робко подошла к столу, за которым сидел и работал темноволосый мужчина с ранней сединой на висках, чем-то очень напоминающий Адриана.

— Папа? — тихо окликнула я и сама удивилась. Этот человек был ни капли не похож на моего отца, каким я его помню.

Мужчина оторвался от бумаг и поднял на меня глаза. Точнее, пустые черные провалы на месте глаз. Желудок мгновенно скрутился в неестественную для внутреннего органа фигуру, и я… проснулась.

Едрить в твою печенку описторхи! Судя по тому, что факелы заметно прогорели, уже полночи миновало и ненасытная утроба, по недоразумению занявшая место моего покладистого животика, снова проголодалась. Вот и буянит. И спать не дает, зараза.