Потомки

Она вынимает из кармана мой мобильник, который стащила, чтобы связаться со своей подружкой. Ей абсолютно наплевать, что она нарушила мой запрет. Наплевать, что только что она грязно выругалась в присутствии отца. Словно я и не отец вовсе.

Звонит кто-то незнакомый, поэтому я не отвечаю. Мне больше нравится, когда люди оставляют мне сообщения. Потом я им перезваниваю — когда сам готов к разговору.

— Ты никогда не отвечаешь на звонки, — говорит мне Скотти. — А что, если это что-то срочное?

— Пусть оставят сообщение, я перезвоню.

Алекс забирает у меня мобильник и говорит в трубку:

— Алло?

— Да что за… Как вы себя ведете, девочки?! Меня что, здесь нет? Я ваш отец, и вы обязаны меня слушаться!

— Кто это? — шепотом спрашивает сестру Скотти.

— Нет-нет, — говорит Алекс. — Вы набрали правильный номер. Это его секретарь… Шарон.

Скотти восхищенно приоткрывает рот. Просто поразительно, до чего ловко умеет лгать моя Алекс.

— Хорошо, мы подумаем, — говорит она в трубку и трогает меня за руку. — Где? Чудесно. И сколько он там пробудет? О’кей. Да, спасибо. Вероятно, мы назначим встречу на воскресенье. Большое спасибо. До свидания.

Она складывает мобильник.

— Ну что?

— Звонила риелтор из офиса Брайана. Сказала, что будет счастлива показать тебе дом, о котором ты говорил. Отлично, папа. Ты молодец.

— Умно, Кинг, — вторит ей Сид.

— А где Брайан? — спрашиваю я.

Странно говорить о нем в присутствии Джоани. Я становлюсь так, чтобы не видеть ее лица.

— Улетел на Кауаи, — отвечает Алекс.

— Надолго?

— До восемнадцатого.

— Ты узнала номер, по которому я смогу с ним связаться?

— Нет. Что ты ему скажешь? — спрашивает Алекс, и я не знаю, что ей ответить.

— О чем это вы? — влезает в разговор Скотти, вертясь возле нас.

— Как ты думаешь, он знает, что случилось с мамой? — спрашивает Алекс.

— Конечно знает, — говорю я.

Тут мне приходит в голову, что, может быть, он знает только то, что она в больнице, но что ей осталось жить совсем немного, может несколько дней, он, возможно, и не знает. Интересно, чем они занимались, когда встречались, моя жена и Брайан. Я вспоминаю, что говорила — или пыталась сказать — Каи: я сам довел Джоани до того, что ее потянуло к другому мужчине. В его объятия ее толкнули моя холодность, моя отчужденность. А я-то думал, что мы с ней не такие, как все, и что, в отличие от других женщин, она не любит, когда с ней носятся.

Я смотрю на орехи макадамия, на картинки с изображениями мотоциклов и катеров, которые Скотт развесил по стенам палаты. Я замечаю букет гардений, любимых цветов Джоани, и бутылку вина.

— А мы поедем дальше рассказывать о маме? — спрашивает Скотти.

Алекс пожимает плечами, а мне становится противно оттого, что я вынудил ее лгать, хотя ей это, по-видимому, нравится.

— Нет, — отвечаю я. — Мы больше никуда не поедем.

— А когда ты пригласишь всех к нам? — спрашивает Скотти.

Я стряхиваю с ее футболки несколько песчинок. Откуда она берег эти ужасные рубашки? Нужно купить ей новую одежду. На футболке нарисована пустыня и лежащий вверх ногами слон с длинным, высунутым наружу языком. Вокруг валяются горы пустых банок из-под пива. «ПРОПАЛ» — написано под слоном.

Когда ты пригласишь всех к нам?В самом деле, когда, думаю я и понимаю, что это был бы лучший способ сообщить о Джоани тем, к кому я не заехал. Я больше не могу ездить от дома к дому. Пусть все сами ко мне приедут. Опять же нужно поговорить с доктором Джонстоном и попросить его немного повременить. Подождать. Я хочу, чтобы все получили возможность попрощаться с Джоани. Я хочу, чтобы к ней приехали все, для кого это важно.

22

Собрались почти все, кроме Кента Хэлфорда, который уехал в Сан-Вэлли, и Бобби и Арта, которые часто не принимают приглашения и никогда потом не извиняются. Алекс и Сид повели Скотти в кино.

Солнце садится. В столовой на обеденном столе суши, фрукты и лаваш. Все стоят вокруг стола с бокалами в одной руке и китайскими палочками в другой. Впечатление такое, что у нас вечеринка, и я чувствую себя ужасно, потому что вижу, что они не понимают, зачем пришли. Не знают, что я сейчас скажу им о Джоани.

Сначала я дал им немного освоиться — поболтать, пообщаться, а теперь пора. Я готов. Я занимаю место во главе стола, чтобы видеть всех собравшихся. Прочищаю горло. Нужно собраться с силами и сказать, и все.

— Внимание, — начинаю я. — Все вы спрашивали меня о Джоани, но я отвечал вам расплывчато, и вот сейчас я должен сообщить, что Джоани не выйдет из комы. Через некоторое время она будет отключена от аппаратов искусственного жизнеобеспечения. Жизнь Джоани подходит к концу.

Базз смеется над чем-то, что в это время говорит ему Конни. Лара шепотом говорит ему несколько слов, и улыбка Базза мгновенно улетучивается.

— Простите, что сообщаю вам это вот так. Я хотел заехать к каждому из вас. Вы наши самые лучшие, самые близкие друзья. Спасибо за все, что вы для нас сделали. Вот черт!

У меня перехватывает горло, на глаза наворачиваются слезы. Только этого еще не хватало. К речи я готовился долго, тщательно ее репетировал, но все пошло вовсе не так, как я рассчитывал. Все смотрят на меня. Пауза. Затем женщины по очереди подходят ко мне, и каждую из них я обнимаю. Лара. Келли, Конни. Мэг. Я вдыхаю аромат их духов и прячу слезы в их волосах.

— Ты уверен? — спрашивает меня Конни. — Уверен?

— Да, — отвечаю я.

— Ее можно увидеть? — спрашивает Лара.

— Да, — отвечаю я. — Пожалуйста, приходите с ней проститься. Сегодня, или завтра утром, или когда у вас будет время. Это я и хотел вам сообщить. Для этого собрал вас.

— А Каи? — спрашивает Лара.

— Она уже знает.

Ко мне подходят Рассел и Том. Мне жаль Рассела — когда он обнимает меня, на его лице играет жалкая улыбка. Я почему-то тоже начинаю улыбаться, когда слышу плохую новость. Ничего не могу с собой поделать — стою и глупо ухмыляюсь. Рассел грубо похлопывает меня по спине, а я стою, уткнувшись подбородком ему в плечо.